Прибыв на место казни, все вышли из автомобиля. Это место находилось вблизи еврейского кладбища, недалеко от железнодорожной ветки, в сторону от городского колодца. Громадная толпа с нетерпением ждала зрелища. Все поселки – и Касперовка, и Соболеевка собрались там – мужчины, женщины, дети, даже бабы с грудными младенцами на руках. Какое зверство и звериные инстинкты!.. «Хлеба и зрелищ!» – вспомнила я римлян… Откуда эти люди узнали о предстоявшем расстреле генерала – не знаю. Вероятно, кто-либо из большевиков проболтался родственникам, и весть облетела пригород.
Генералу дали лопату и велели рыть себе могилу. Усталый, больной человек не мог рыть глубоко. Велели раздеться, снять с себя все, чтобы не испортилась хорошая одежда, которую они решили поделить между собой. Генерал снял с себя все, кроме рубахи. Сказал, что в толпе много женщин, и ему неприлично стоять голым. Большевики не препятствовали, и он остался в рубахе, впоследствии я так его и нашла только в ней одной, даже без ботинок…
Скрестив на груди руки, гордо и с презрением глядя на палачей, генерал приготовился умереть… Толпа молчала, пораженная его бесстрашием и спокойствием. Она почти на стороне жертвы – такова психология толпы, стада. Ему выкололи глаза, все лицо было залито кровью, но генерал не дрогнул… Кавказцы во многих местах кинжалами прокололи ему легкие, но жертва продолжала стоять, как каменное изваяние – ни стона, ни крика… Толпа в ужасе шептала: «Что это за человек?». Доктор говорил мне, что нанесенные раны причинили генералу страшную, просто невыносимую боль, и надо быть сверхчеловеком, чтобы перенести эти муки. Мой дорогой муж терпел и был нем как рыба. Да! Это действительно героизм и великое самообладание!
Бесстрашие обескуражило палачей: они впервые видели такую картину. Их руки задрожали, лица побледнели, им стало страшно… В толпе послышались ропот и женские голоса: «Должно быть, святой жизни человек, что палачи никак не могут его убить. Да и мук он не чувствует – молчит».
Потеряв самообладание, палачи-кавказцы стали стрелять из наганов в свою измученную, окровавленную жертву, но от волнения никак не могли попасть с близкого расстояния. В полной тишине вдруг раздался громкий голос генерала: «Сукины сыны, беретесь расстреливать русского генерала, а стрелять не умеете». Эти слова как громом поразили всех. Послышались новые выстрелы… Три пули попали в грудь, одна из них – в измученное сердце генерала. Сраженный, он упал на землю и после стольких мук-пыток обрел вечный покой. В мертвого на всякий случай выпустили еще одну пулю. Зарыли… Толпа медленно разошлась. Был человек и… нет его!..
Я, как любящая женщина, хотела знать, что переживал в душе мой дорогой генерал перед смертью,[315] и спустя много времени после его гибели пошла к ясновидящей, жившей вблизи русского кладбища. Она была совсем простой женщиной. Часто, говорят, ходила босая, в платочке, жила бедно – в избушке на краю города, много молилась и нередко всю ночь проводила в церкви. Разговаривала она просто – всем говорила «ты», со всеми была ласкова и удивительно верно и правдиво предсказывала. Ее дар называли «даром открытых очей».
Мы видели друг друга впервые. Конечно, она не знала, кто я. Сначала я хотела проверить ее и спросила, когда увижу свою старшую дочь, которая к тому времени уже больше полугода покоилась на кладбище. Ясновидящая ответила, что она умерла, и видеть ее я не могу. По словам этой удивительной женщины, в кружевном платье, с распущенными волосами дочь лежала в гробу целехонькая, только все тело как пухом покрылось – зацвело. Сам гроб был из серебряной парчи, а туфли на дочери – белые, атласные. Это верное описание ясновидящей изумило меня. Перед каждым ответом она молилась, крепко закрывала глаза и говорила: «Если Божья воля мне показать, отвечу на твой вопрос».
Я просила ее рассказать, как умирал мой муж, прибавив, что не присутствовала при его кончине и хочу все <о ней> знать. Опять помолившись, она закрыла глаза и сказала: «Ох, родная, да сколько же ты пережила! Ведь муж твой умер не своей смертью, а его убили. Убивали не русские, а какие-то разбойники в черкесках. Вижу – весь кровью облит, злодеи проткнули ему глаза, поистыкали бока кинжалами. Вот и стреляют, а муж-то твой молится в душе, весь в Боге, и Бог дает ему силы терпеть. Стоит все время, как колонна, не шелохнется. Вот упал – убили».
Глубоко взволнованная рассказом, я не смогла сразу уйти. Немного у нее посидела, поблагодарила за правду, дала денег и ушла. Много есть в мире непонятного, но наука с помощью Бога постепенно все открывает. Откроет и это чудо.