По воскресеньям утром все студенты с молитвенниками в руках шли в церковь, где благоговейно присутствовали при совершении мессы.
Бальмонт вспоминал свое студенческое время. Он жил на 25 рублей в месяц, которые получал из дому, другие студенты, его товарищи, считали его богачом, так как он обедал каждый день в студенческой столовой (25 копеек обед) и у него была теплая комната в меблированных комнатах за 15 рублей в месяц с двумя самоварами в день. А как голодали его товарищи! Как они работали, чтобы жить и учиться в столицах! Когда плата в русских университетах с 40 рублей в год повысилась до 100 — это была катастрофа для учащихся, большинство их лишилось возможности получить высшее образование.
Развлечения и забавы английских студентов тоже были своеобразны и нам малопонятны. Им запрещалось ночью уходить из колледжей. У дверей сидел привратник, наблюдающий, чтобы к ночи все студенты были дома. Колледжи — бывшие монастыри, крепости — были обнесены высокими каменными оградами. Стены их, поросшие мхом, сверху были густо усыпаны битым стеклом, из-под которого торчали железные острия. Перелезть через такую отвесную стену и не сорваться в ров, поросший снаружи колючим кустарником, было трудно, но, может быть, именно потому студенты перелезали через такие стены.
Если какой-нибудь студент в общежитии совершал неблаговидный, с их точки зрения, поступок, «его хоронили в общественном мнении». Я видела такие шутовские похороны. Днем с зажженными факелами студенты, облаченные в траур, с печальными лицами несли черный пустой гроб, на крышке которого были написаны белой краской имя и фамилия провинившегося. Эта процессия в торжественном молчании обходила весь город.
И еще забава. Каждое воскресенье в Оксфорд приезжали из Лондона социалисты и устраивали митинг на главной площади города. Мы жили рядом с ней, на St. John Street, и каждое воскресенье невольно присутствовали на этом шумном зрелище. Группа социалистов занимает место в одном углу площади. Собирается большая толпа горожан. Люди рассеянно слушают речи социалистов, все смотрят на главную улицу, откуда ровно в пять часов стройными колоннами движутся студенты. Дойдя до площади, они выстраиваются против социалистов. Начинается кошачий концерт: кричат петухами, визжат, свистят, чем-то гремят, хлопают, заглушая речи ораторов. Протесты социалистов не помогают. Студенты бросаются на них. Начинается потасовка. Из толпы выходят несколько человек, но не много, и становятся на сторону социалистов. Они дерутся. Толпа остается неподвижным зрителем. Полиция отсутствует. Социалистов окружают и теснят к выходу под рев и гиканье студентов. «Мы опять придем», — кричат социалисты. «И опять уйдете», — кричат студенты. В кольце студентов социалистов выпроваживают из «нашего Оксфорда», как говорят студенты. Горожане добродушно смеются и расходятся… до следующего воскресенья.
В Оксфорде студенты-англичане держатся обособленно. Иностранцы, учащиеся в их колледжах, не сливаются с ними, как разноплеменная толпа студентов французских университетов. Японцев и негров англичане только терпят в своей среде.
В нашей квартире в Оксфорде жил студент-негр, кончавший курс. Он блестяще сдавал экзамены, и его речь, произнесенная в университетском парламенте [128] «О колониальной политике», — была отмечена. Человек он был образованный. Говорил на нескольких языках.
Когда Бальмонт нанимал для нас квартиру, хозяйка предупредила его, между прочим, что у нее на квартире живет негр. Она сделала паузу и посмотрела на Бальмонта; так как он молчал, она продолжала: «Очень милый студент колледжа такого-то, и, — прибавила она, — он принц, в его жилах течет царская кровь». Но это оказалась ее выдумка. Бальмонт спросил этого негра (мистера Смита), почему хозяйка называет его «принцем». Он, смеясь, ответил, что на расспросы мужа нашей хозяйки он ему сказал, что он сын вождя известного племени в Африке, и, вероятно, этот рассказ и породил в них представление о его царственном происхождении.
Мы хорошо познакомились с этим негром. Он посещал нас, ходил с нами гулять. Мы скоро заметили, что когда он был с нами, наши английские знакомые не так охотно подходили к нам в парке и никогда не садились в его присутствии на скамью поболтать с нами, как делали это раньше.
Один благожелательный англичанин, приятель Бальмонта, предупредил его очень деликатно, что мне без мужа лучше бы не показываться с негром в общественных местах.