Одевался Бальмонт быстро, но очень тщательно и аккуратно — выходил ли он, сидел ли дома. Не закончив своего туалета, не завязав галстука, он никому не открывал двери, даже прислуге. Его никогда никто не видел в дезабилье.
В новом городе он любил бродить по улицам наугад, беспощадно гонял гидов от себя. Мы заходили в собор, в музей, на биржу, на базар, в библиотеку, на пристань, если это был приморский город. В картинной галерее Бальмонт обегал быстро залы, пока я обходила их по порядку с путеводителем в руках, останавливался перед одной, другой картиной, выбрав их по своему вкусу, внимательно разглядывал их, а затем отходил и смотрел в окно или садился и нетерпеливо ждал меня.
Е. А. Андреева-Бальмонт с дочерью Ниной
В этнографических и антропологических музеях он останавливался дольше, рассматривая камни, кости, орудия, сосуды, одежду.
Но больше всего времени он проводил в ботанических и зоологических садах. Мы перебывали с ним во всех зоологических садах Европы. Лучшие были в Берлине и Антверпене. Бальмонт мог смотреть часами, без преувеличения, на страуса, носорога, пеликана, хамелеона. Затем мы отправлялись в какой-нибудь кабачок, где он заговаривал с соседями по столу, рабочими, матросами, женщинами. Потом шли на какое-нибудь представление в цирк, на ярмарку. Там Бальмонт проделывал все аттракционы: стрелял в чучел и радовался как ребенок, когда попадал в цель; гадал у гадалок, смотрел на разных чудовищ и уродов. Очень любил дикарей, с которыми пытался вступать в беседу. Но беседы не выходило обыкновенно, они выпрашивали папиросы, деньги и этим удовлетворялись, и Бальмонт отходил разочарованный, но на следующий раз возобновлял попытки общения с этими людьми…
С азартом играл в petits chevaux [133], и ему везло в игре. Если выигрывал, то уже не уходил от стола, пока не проигрывал все деньги до копейки. Но все же азартные игры не поглощали всецело Бальмонта. Как-то раз он играл в одном казино на Южном побережье Франции (в St. Brévin) по «новой системе», придуманной им только что, как он мне сказал. Он поставил на несколько цифр (на свои любимые 3, 7 и 9) по десятифранковику. Соседи по столу заинтересовались и следили за его игрой. Вдруг в публике произошло движение, лакеи забегали, размахивая салфетками, стали закрывать окна. Висячие лампы над игорными столами были облеплены чем-то черным, мне показалось, летучими мышами. Бальмонт, услыхав «ce n’est rien que des papillons» («это только бабочки»), моментально бросил игру и стал ловить бабочек шляпой, требуя, чтобы их выпускали в окна. В это время «лошадки» остановились, крупье, надрываясь, кричал: «Rien ne va plus, c’est le rouge qui gagne!» [134] Бальмонт выиграл на всех ставках. Это составляло для него непривычно большую сумму. Бальмонта звали к столу назад. Но он вернулся только, чтобы сгрести причитающиеся ему деньги, и не считая, передал их мне. «Это, наверное, африканские бабочки, — говорил он взволнованно, — их занесло сюда бурей, пойдем домой, их надо рассмотреть, они очень большие, может быть, редкие экземпляры, тут их никто не знает…» И он, бережно держа за края шляпу с бабочками, чтобы не помять их, побежал домой. Французы смотрели ему вслед, очевидно думая, что он сумасшедший.
К деньгам же вообще Бальмонт относился бережно и воображал себя расчетливым. На себя он тратил мало, кроме книг, покупал только дорогие духи и египетские папиросы, которых выкуривал две-три в день, не больше. У него был всегда страх остаться без денег. И он из суммы, которую тратил, всегда оставлял несколько золотых монет, которые носил в заднем карманчике брюк как неприкосновенный капитал. Золотые монеты эти выкатывались из брюк, когда прислуга их чистила, и наша французская старушка кухарка не могла надивиться такому доверию monsieur Balmont. И этот страх появился у него, как это ни странно, когда он стал много зарабатывать. Он не любил, когда я подсмеивалась над ним. «Tu mourras sur la paille» [135],— повторяла я слова нашей французской бонны, которая говорила это нам, детям, всегда, когда мы тратили наши деньги из копилки.
Но скупости в нем совсем не было. Напротив, он скорее был щедр. Любил угощать, делать подарки. Когда он заработал 400 рублей в Оксфорде за прочитанные там четыре лекции, он так радовался этим деньгам, что несколько дней носил их в кармане. Мы делали на них планы на путешествие по Италии, когда вдруг пришло письмо от его матери: один из братьев Бальмонта растратил 300 рублей казенных денег, их немедля надо было возместить. «Помочь можешь только ты, Костя», — писала его мать.