Шлю вырезку из газеты.
Целую тебя, милая, и Нинику. Мушке светлый мой помысл.
Катя, милая, еще раз обнимаю. Твой К.
1915. X. 7. 10-й ч. н. Кутаис
Катя милая, сейчас за мною придут, и я отправлюсь на чествование. Будет музыка, речи, цветы и стихи. Будет ликование, какого там, в России, не знают. Вчерашнее мое выступление было сплошным триумфом. Театр был переполнен.
Осматривал древние развалины. Завтра возвращаюсь в Тифлис. Там буду выступать на торжественном вечере Общества грузинской культуры. Обнимаю тебя. Через неделю свидимся. Твой К.
1915. X. 23. 5 ч. в. Вагон между Нерехтой и Иваново-Вознесенском
Катя милая, вот где я. Через несколько часов буду там, где впервые полюбил, и там, где родился. В Иваново приезжаем в 7 ч. в., через час в Шую. Если б я знал ранее свой путь, я выступил бы и там, и тут. Как жаль! А теперь я только выйду на вокзале и вряд ли встречу кого.
Я получил вчера с радостью письмо от тебя в Ярославле через Ашукина, секретаря Некрасова, и в нем письмо из Тифлиса от юной красавицы, мингрелки, Пины Меунаргиа. Послал тебе через Ашукина 100 рублей в подарок. В Питере дал денег Коле и дал немного денег Сучкову, студенческому моему товарищу по Бутыркам. А сейчас, в Нерехте, дал пленным полякам, с которыми говорил по-польски о Мицкевиче.
Сбор в Вологде и Ярославле меньше, чем рассчитывал, — очень маленькие помещения. Но успех большой, особенно в Вологде, где меня принимала молодежь так, что я потом в радостном волнении не мог заснуть до 4-х часов. Это был настоящий праздник сердец. В Ярославле публика хуже. В Нижнем завтра я выступаю в городском театре.
Как мне жаль, что ты хвораешь, Катя, родная.
Я путешествую с Марией Владиславовной Долидзе. Мне очень хорошо. Она тихая, простая, искренняя и ласковая. Я не думаю, однако, чтобы я поехал дальше Иркутска. Больше смысла мне вернуться к началу декабря и писать «Любовь и Смерть», выступать в столицах, с весной поехать на Кавказ.
В Вологде в первый раз, после десяти лет, катался один на санках. Мне казалось, что я в сказке.
Чувствую себя светлым орудием Судьбы. Мне легко и спокойно. Целую тебя нежно. Твой К.
P. S. В Питере Елена ищет квартиру. Мне там очень понравилось. Рондинелля, верно, будет жить там же с Еленой. Привет Мушке, два письма ее получил в Ярославле. Пишу. Всех моих милых целую.
1915. Х. 26. 11 ч. у. Вагон. Приближаясь к Арзамасу
Катя милая, ты, любящая мой четкий почерк, верно, будешь много получать моих каракуль. Приезжая в какой-нибудь город, я обычно попадаю в водоворот людей, и писать невозможно. А вагон — качели.
Вчера день отдыхал в Нижнем. Завтра утром приезжаю в Казань и завтра же выступаю. Не нравятся мне поволжские города. В них много следов зловредного влияния старой закваски, той противной интеллигенции, которая причинила много зла России своим односторонним доктринерством. Слушали меня, однако, внимательно, и зал был полный. Но магнетизма не было. Впрочем, овация была.
Мне хочется уж поскорей туда, дальше, на Урал и в Сибирь.
Несколько отдельных людей и здесь окружили меня настоящим поклонением и любовью. Изумителен был поэт и земец, утонченный, хромой, похожий на Котляревского, князь Звенигородский, с сердцем в правой стороне тела (в буквальном смысле — situs inversus [163]). Знает моих стихов до сотни на память.
Пока все хорошо. Мар. Вл. Долидзе заботливо ко мне относится. И я сразу один, свободен и с женским вниманием. Сочетание для меня необычное и меня радующее.
Получила ли из Ярославля 100 рублей? Если сборы будут хорошие, будут и подарочки. Пока сборы неважные. Лгун Легаров напутлякал. Лишь с Саратова начинаются устроения Долидзе и буду видеть, что и как. Хочется освободиться к концу ноября.
Милая, а как ты? Как Мушка и все вы? Мне странно. Я не чувствую разлуки. Ощущаю тебя, Нюшу, Елену. Везде встречаю ласковых людей. Хорошо, что я затеял эту поездку. Целую тебя, милая, родная Катя. Твой К.
Поклоны Леле и Тане, и Александре Алексеевне.
1915. X. 27. 4 ч. д. Казань. «Казанское Подворье», № 30
Катя родная, город Мушки оказался исполненным любви ко мне. Доказательство прилагаю. Радостно, когда так встречают. И была иная еще встреча. И уже тянутся ко мне ласковые сердца. «Я люблю любовь, дитя…» Помнишь, милая? Помнишь дни наши? Они горят неувядаемо в моей душе.
Мне хорошо сейчас. Черноглазая лань, я целую твои руки. Я прячу лицо в твои колени. Катя милая, любовь моя звездная и родная, ты полностью вошла в мою душу, без тебя нет и не было бы моей сказки на земле.