Стало очень приятно, лакеи зажигали свечи в канделябрах и люстрах, зал стал нагреваться, запахло цветами. Теперь дверь уже все время растворялась, впуская прибывающих гостей. Пожилые оставались в гостиной, рассаживаясь на диване и в креслах около моей матери. Барышни и кавалеры проходили в зал, где гуляли с сестрами в сопровождении кавалеров или садились на стоящие по стенкам залы стулья. Большинство барышень были в белых кисейных или тюлевых платьях, кавалеры все во фраках. Дядя Володя носился между гостиной и залой, представляя дамам кавалеров, знакомя танцоров между собой, легко скользя по гладкому паркету, несмотря на свою рослую и полную фигуру. «Valse, s’il vous plaît! — вдруг закричал он в сторону Финокки своим зычным, приятным голосом. — Valsons, mesdames et messieurs!» [72] — и затем, застегнув поспешно перчатки на руках, подхватив меня, закружился в вальсе скоро-скоро. «Самая маленькая дама с самым большим кавалером», — сказал он ласково и пронес меня на руках, приподнимая над полом, я тщетно старалась делать па, но ноги мои повисли в воздухе, и, приподняв еще выше, дядя посадил меня на стул.
У меня кружилась голова, я еле могла передохнуть. Как весело, как хорошо! Начинается настоящий бал! В зале стояли веселый говор, смех, запах духов. Пары кружились, юбки дам раздувались, и когда они опускались на стул, юбки их ложились на соседний стул или на колени сидящего на нем.
«À vos dames de la première — опять раздался на всю залу голос дяди Володи, он перебегал от пары к паре. — Invitez vos vis-à-vis» [73]. Уже проиграли ритурнель кадрили, мужчины натягивали на руки белые лайковые перчатки, стоя за стульями своих дам, когда все головы вдруг повернулись к дверям.
В дверях залы остановились две высокие женские фигуры в светлом, за ними виднелась маленькая в темном закрытом платье. «Это сестры Сабашниковы и их англичанка miss Besson»{33}, — сказал мой брат своей даме, сидящей подле меня. «Какие необыкновенные», — подумала я. И мне показалось, что это было общее впечатление. Барышни прошли несколько шагов по направлению к моей матери, сидевшей в дверях гостиной, в кружке пожилых гостей, и, низко склонившись перед ней, сделали глубокий реверанс. Мне показалось, что в зале наступила тишина от всеобщего восторга перед изяществом этого поклона. «Это принцесса, это волшебница», — думала я, не спуская глаз с более высокой фигуры с темными косами, лежащими на ее голове, как корона. На обеих сестрах были одинаковые платья из бледно-желтого шелка с коричневой бархатной отделкой. На груди неглубокий вырез à cœur (треугольником), полукороткие рукава, длинные замшевые перчатки в цвет платья. Мои сестры тотчас же подошли к ним, представляя им кавалеров. Те повели их под руку, отыскивая для них стулья. Оставался один стул, на котором сидела я. Я тотчас вскочила и подвинула его ей. О счастье, это была та высокая, та принцесса. «Мерси, — сказала она, — мы сядем вместе. Уместимся?» Она улыбнулась и, наклонившись, поцеловала меня. «Меня зовут Нина, а тебя как?» Но ей тотчас же пришлось встать, началась первая фигура кадрили. Она положила мне на колени свой веер, круглое опахало из страусовых перьев. «Подержи, пожалуйста». Я прижала его к себе, трепеща от восторга. Я сжимала его изо всех сил, не смея поцеловать, и, не отрываясь глазами, следила за ней. Нина — какое странное имя, я никогда не слыхала такого, оно необычайно, как все необычайно в ней. Когда она возвращалась на свое место, на «наш» стул, то брала свой веер у меня из рук с какой-то невыразимо нежной улыбкой. Все ее движения были исполнены пленительной грации. Ее взгляд смотрел как будто откуда-то издалека, голос ее был почти беззвучен, движения замедленные, но плавные, поступь царственная. Она была какая-то совсем особенная, ни на кого не похожая. «Это принцесса, это волшебница!» — говорила я про себя.