Играли мы долго и весело, и гости уезжали от нас неохотно. Нина Васильевна, видимо, была довольна, она несколько раз поцеловала меня на прощание. И когда ее братья прощались с нами, она сказала: «Теперь Катя приедет к нам с братьями».
Но меня не взяли, когда Алеша с Мишей поехали к Сабашниковым. Вернувшись от них, братья рассказывали мне чудеса об их доме и игрушках. У Феди специальный стол для игры в солдаты. Большие настоящие крепости с подъемными мостами, солдат сотни, не счесть… У Сережи лошадь огромная, как настоящая. А у Миши тир. Стреляют настоящими стрелами. Попасть в цель очень трудно. Федя раз попал, но только в черный круг, а не в точку. «Вот бы я всадила стрелу прямо в нее», — вздохнула я.
В дом к Сабашниковым я попала только через год, на елку, которую Нина Васильевна устроила для нас, детей.
О великолепии дома Сабашниковых на Арбате много говорили в Москве. Его строил архитектор Каминский, тот самый, что построил часовню на могиле отца.
Я слышала об этом доме от старших сестер и братьев, которые там часто бывали и на балах, и запросто. Там была огромная красная шелковая гостиная, в ее простенках полно старой китайской живописи, бесценные произведения искусства. Затем светло-голубая гостиная поменьше, там мебель была вывезена из какого-то исторического французского дворца. Ковры Обюссон, на которых были изображены басни Лафонтена. Там же стояли севрские вазы, подобные версальским, единственные в Европе. Столовая светлого дуба с деревянным резным потолком, такими же стенами, украшенными деревянными художественными скульптурами. Зала белая с колоннами, с белою мебелью, с бледно-голубыми занавесями на окнах и дверях. Между колоннами небольшие хрустальные люстры со свечами.
Из залы две высокие двери черного дерева вели в кабинет с темно-зеленой бархатной мебелью. Зимой в высоком камине черного мрамора ярко горели огромные поленья. На камине и на столе тяжелые бронзовые лампы, канделябры и другие тяжеловесные украшения из бронзы. Перед камином лежала шкура льва с огромной головой, в раскрытой пасти которой сверкали оскаленные зубы. Известный путешественник Миклухо-Маклай, когда бывал у Сабашниковых и рассказывал им о своих путешествиях, всегда лежал на этой шкуре перед огнем.
Небольшая проходная комната отделяла кабинет от двух комнат Нины Васильевны. В них ничего достопримечательного не было. Ее гостиная с ковром во всю комнату была уставлена мягкой атласной мебелью, очень тяжелой. Дамский письменный столик, библиотечный шкаф, рояль — все было роскошно и банально. Также и спальня не носила характера своей хозяйки. Большая низкая кровать, туалетный стол, кресло и несколько золоченых стульчиков. Ни красоты, ни уютности здесь не было, по-моему. И во всех комнатах я не нашла ничего особенного.
Но меня поразил entrée [76]. Две широкие белые мраморные лестницы вели кверху расходящимися полукругами. Вы поднимались по отлогим ступеням, покрытым розовым бархатным ковром, на площадку, стены которой были почти сплошь зеркальные. Там, на широких мраморных перилах, отделявших площадку от лестницы, по обе стороны стояли две бронзовые статуи женщин со светильниками матового стекла в поднятых руках. В полукруглом пространстве между двух лестниц темнела зелень живых растений: лавровых деревьев, широколиственных пальм, мирт и других.