В настоящее время имя Шора знакомо, пожалуй, лишь узкому кругу специалистов в области камерной музыки и исследователям истории еврейской культуры, для большинства оно практически забыто. Этот факт объясняется в значительной степени спецификой профессии музыканта — исполнителя: Шор не писал музыку, после него не осталось произведений, исполнение которых восстановило бы его имя для потомков, нет и звукозаписей с его исполнением, которые могли бы сохранить память о нем как о музыканте. Можно получить лишь опосредованное представление о его исполнительском мастерстве — по отрывочным воспоминаниям современников, что предполагает целенаправленный исследовательский поиск.
Между тем судьба этого еврейского музыканта, добившегося колоссального успеха и признания, — уникальна. Жизнь и творчество Шора вобрали в себя гуманистические идеалы русской, еврейской и европейской культур. Не раз публично заявляя о своем еврействе и активно участвуя в российском сионистском движении (и временами даже играя в нем ведущую роль), а также позже, живя в Палестине, Шор всегда подчеркивал, что культура еврейского народа немыслима без интеграции в ней других культур. “Духовное собирательство” было его кредо и символом его веры; именно такое поведение представлялось ему в наибольшей степени отвечающим высокой миссии артиста, педагога и сионистского деятеля. Его стремление сочетать в исполнительском искусстве еврейскую, русскую и европейскую музыкальную традицию было обусловлено его особым музыкальным восприятием мира — для него как музыканта достижение гармонии было важнейшим моментом творчества. На этом пути Шору приходилось как сталкиваться с предрассудками российской музыкальной элиты, очень неохотно принимавшей в свою среду евреев и пренебрегавшей еврейской музыкой, так и преодолевать непонимание части еврейской интеллигенции, считавшей, что с еврейской культурой можно обождать и что на данном этапе сионистское движение должно иметь ясную и “сравнительно легко достижимую цель”[14] — создание для евреев обеспеченного законом убежища в Палестине.
Этим проблемам, центральным для биографии Шора, ставшим неким стержнем, вокруг которого сконцентрировались основные события его жизни, посвящена данная статья, охватывающая три периода жизни Шора: российский, разделенный Октябрьской революцией 1917 года на дореволюционный (I) и послеоктябрьский (И), и палестинский (III). Каждый период рассматривается с различной степенью подробности. Основное внимание уделено первому периоду, освещающему то время, к которому относятся публикуемые в данной книге дневниковые записи, воспоминания, эссе и письма Шора. Данная работа — одна из первых попыток опубликовать[15] и проанализировать его рукописное наследие, которое является в некотором смысле духовным завещанием музыканта, где он касается главных вопросов, волновавших тогда деятелей еврейской культуры, и которые, как мы увидим, но сей день не утратили своей актуальности.
Давид Шор родился в Симферополе 15 января 1867 г. в многодетной семье (пять братьев и одна сестра). Глава семейства, Соломон Шор ([годы рождения и смерти устанавливаются приблизительно]: 1836–1921), бухгалтер по профессии, был пианистом — самоучкой. Трое его детей, унаследовав музыкальные способности отца, связали свою судьбу с музыкой[16]. Осмысливая роль отца в своей жизни, не только определившего его профессию, но и сформировавшего его характер и мировоззрение, Давид Шор пишет в своих воспоминаниях:
“Какие побуждения заставляли отца избрать для своего любимца (старшего брата) карьеру музыканта, я не знаю, но полагаю, что здесь значительную роль сыграли побуждения идеального свойства. Сам он, натура в высшей степени одаренная, полный стремлений к чему — то возвышенному, но в силу житейских обстоятельств принужденный работать в атмосфере глубоко прозаической, всеми фибрами души тянулся к тем неопределенным сладким ощущениям, которые уносили его в другой мир[17].
Это, в чем — то романтическое, отношение к музыке отца позднее сказалось на музыкальном вкусе и исполнительских принципах Давида Шора. Выступая против голой виртуозности, в своих концертах он отдает предпочтение таким крупнейшим композиторам — романтикам XIX века, как Людвиг ван Бетховен, Феликс Мендельсон — Бартольди, Роберт Шуман и Фридерик Шопен.
На Шора как музыканта оказало влияние и его еврейское воспитание. Нельзя сказать, что его семья была чересчур религиозной, несмотря на то что Шоры соблюдали еврейские праздники и регулярно посещали синагогу. Родители не требовали от детей неукоснительного соблюдения религиозных обрядов (например, чтение молитв или строгое следование правилам проведения праздничных ритуалов). Однако по традиции мальчики посещали хедер; и хотя, по словам Шора, он сам не очень много из него вынес, все же влияние его наставников предопределило его двоякое отношение к музыке.
15
Попытки систематизировать мемуары отца были предприняты его сыном, Евсеем Шором (1891 — 197–1). Он подготовил выдержки из воспоминаний отца (около шести страниц), сопроводив их краткой статьей о нем. Публикация этих материалов на иврите состоялась год спустя после смерти Е. Шора в периодическом сборнике на иврите “He'avar”. См.:
16
Старший сын, Лев (? — 1923) сделал музыку своей профессией. Окончив Петербургскую консерваторию с серебряной медалью, он сорок лет проработал преподавателем музыки в Пензе. Александр (годы жизни не известны), второй по старшинству, стал известнейшим на всю Москву настройщиком музыкальных инструментов (см. о нем:
Внуки Соломона Шора в большинстве своем продолжили музыкальную традицию семьи. Владимир, сын третьего по старшинству сына, имя которого не известно, проявил большое музыкальное дарование и поступил в консерваторию. В 1927 г., после отъезда Давида Шора в Палестину, он возродил Московское трио в новом составе Владимир Шор — Борис Крейн — Евгений Пинке (программки концертов нового трио сохранились в НУБИ, 4° 1521, папка 413). Газета “Вечерняя Москва” (1927. № 278) писала: “[…] у нас, за годы революции не выработался еще надежный ансамбль […], могущий равняться со старым памятным всем москвичам трио в составе Д. Шора и покойных Д. Крейна и Р. Эрлиха. Новое трио в составе В. Шора, Е. Пинке и Б. Крейна намерено, видимо, возродить традиции своего славного предшественника”. Евсей (Yhoshu’a), сын Давида Соломоновича, получил основательное музыкальное образование под руководством своего отца. Сама домашняя обстановка в семье Шоров немало способствовала развитию его музыкального дарования. С 1911 г. Евсей принимал участие в создании знаменитой Бетховенской студии Давида Шора и вплоть до 1917 г. с энергией и увлечением помогал отцу в административной работе. Несмотря на многолетний перерыв в занятиях музыкой, заполненный учебой в Московском университете, а затем завершением образования во Фрайбургском университете (примерно с 1922 г.) на кафедре философии у таких известных профессоров — мыслителей, как Йонас Коэн и Эдмунд Гуссерль, Евсей Шор, эмигрировавший вслед за отцом в 1934 г. в Палестину, вернулся в лоно музыки. Он участвовал в осуществлении нового проекта своего отца — создании Института музыкального образования и воспитания в Тель — Авиве. После смерти Давида Шора в 1942 г. он стал преемником дела отца и в последующие 25 лет возглавлял институт. См.:
17
19 Шор Д. Что случилось в ноябре 1917‑го, когда большевики заняли Москву. // НУБИ, 4° 1521, папка 449. Приводимый отрывок вошел в публикацию в сборнике “He'avar”. См.: He'avar // Shor D. Zikhronot. С. 138