Об исключительной любви к музыке в семье Бакуниных немало писали. Знаменитые, незабвенные слова Михаила Бакунина, который с риском для жизни не побоялся пойти послушать 9‑ю симфонию в исполнении Вагнера в Дрездене в 1848 г., останутся навсегда свидетельством глубокого проникновения в дух художника. Пораженный содержанием музыки, он сказал Вагнеру: “Все разрушится, исчезнет, одна только вещь будет существовать вечно, это — 9‑я симфония Бетховена”[207]. Эта особенная способность бакунинская — глубоко проникать в дух и сущность вещей, заставляла с особенным вниманием относиться ко всему, что говорилось маститыми представителями этой семьи. ИвГан! Ил 1 ьич 1 Петрункевич. к голосу которого внимательно прислушивались тысячи людей, считал своим долгом во многом обращаться за советом к Бакуниным. Возможно, что “идеи”, исходящие из Тверской губ[ернии], обязаны многим семье Бакуниных. Так, напр[имер], Толстой писал Боткину 7.11.1862 г.: “Нынче я получил известие об одном из самых по моему мнению серьезных событий за последнее время; хотя событие это наверно останется незамеченным. Тверское дворянство постановило — отказаться от своих прав — выборов более не производить — и только — и посредникам по выбору дворянства и Правительства не служить. Сила!”[208] Это т[ак] наз[ываемое] Тверское дело произвело сильное впечатление на русское общество. Тринадцать тверских дворян, во главе с Алексеем Александровичем] Бакуниным, выступили с протестом против “положения 19 февраля”. Они были заключены в Петропавловскую крепость и преданы суду Сената [209]. Этого Алексея Бакунина я не знал, но зато был очень дружен с его вдовой (исключительной по правдивости и душевной глубине женщиной) Мар[ией 1 Ник[олаевной] и его детьми — дочерью Катей (моей ученицей) и сыном Мишей. Патриархом семьи в мое время был Александр Александрович (после смерти Михаила), а за ним Павел Алекс[андрович] — философ, кое — что написавший и философски тихо заканчивавший свои дни в своем небольшом поместье около
Ялты, в Щели, так оно называлось. Как — то однажды я вместе с Мишей Бакуниным прожил некоторое время в Щели. Утром рано мы шли купаться. Возвращались пешком (около 3 верст) по укороченной дороге каких — то остатков древних сооружений — виадуков. Казалось, что мы, живя в Щели, точно принадлежим какой — то далекой от конца 19‑го века эпохе. Л образ жизни философа Павла Александровича], избавленного от всех житейских забот неутомимой и трудолюбивой женой[210] , казался мне не жизнью, а каким — то медленным угасанием. Тогда я с этим никак не мог примириться. Бакунин и угасание! Да и вообще казалось мне, что жить надо полной жизнью до последне го часа. Люди имущие очевидно рассуждают иначе. А ведь какие прекрасные люди. Какая задушевность, готовность идти навстречу каждому и всякому. При этом богатый внутренний мир, открытый для каждого. Таковыми были Пав[ел] Алекс андрович] и его жена. Настоящие Филемон и Бавкида[211] … Такою была и Мар[ия] Ник[олаевна], умиравшая почти в нужде после Октябрьской революции. Большую радость доставила мне возможность во время ее болезни снабжать ее питательными продуктами (икрой, вином и фруктами). Маленькая признательность с моей стороны за все то, что она всегда готова была сделать для других… Не бесследно проходили такие люди свой жизненный путь. То тут, то там возбуждают они чувства добра в людях, стремление к правде и справедливости. Семья Бакуниных, ее отношение к жизни и стремление облегчить народное горе отразились на всей деятельности Петрункевича, граф[ини] С. Паниной и мн[огих] других.
Глава 4. [Антон Рубинштейн]
Своей жизнью и деятельностью братья Рубинштейн как бы осуществляли эти высокие требования, которы[е] мы предъявляем к “учителю”. Оба — гениальные артисты, чуткие ко всему прекрасному, они вносили в свою игру ту простоту и естественность, которые являются тайной великих исполнителей и результатом их проникновения в глубину музыкального искусства. Способность с первых же звуков переселить [перенести] слушателя [в] ту особую атмосферу, которая связана с поэтическим смыслом и духом [исполняемого] произведения, способность держать слушателя под магнетическим обаянием
207
Тут смешаны несколько обстоятельств. Анархические выступления Бакунина в Европе в 40‑х гг. и его связь с революционерами вызва ли гнев русского правительства, которое предложило своим посольствам отобрать у Бакунина заграничный паспорт и немедленно вернуть его в Россию под полицейский надзор. Отказ Бакунина вернуться повлек за собой решение Сената (октябрь 1844 г.) о лишении его дворянского звания, всех прав состояния и в случае появления его в России — ссылка в Сибирь на каторжные работы. Несмотря на это, в 1848 г. Бакунин принимает участие в работе тайных и полутайных революционных кружков в Германии. Зимой 1849 г. в Дрездене Вагнер готовит концерт, в котором собирается дирижировать 9‑й симфонией Бетховена. На генеральную репетицию, тайно, скрываясь от полиции, прибывает Бакунин. Тогда он и сказал Вагнеру слова, которые цитирует Шор (история изложена в соответствии с воспоминаниями Вагнера, см.: Wagner R., Mein Leben. Bd. I. MGnchen, 1963. S.397–398).
208
См.: Толстой Л. Н. Полное собрание сочинении. Москва, 1949. Т.60. С.417 (письмо № 232).
209
Выступление тринадцати тверских дворян, среди которых был член губернского присутствия А. А. Бакунин, происходило в феврале 1862 г. Тринадцать мировых посредников Тверской губернии подписали 5 февраля 1862 г. особый “журнал” Тверского губернского присутствия по крестьянским делам о неудовлетворенности положения 19 февраля 1861 г.; в этом документе говорится об окончательно определившейся “несостоятельности правительства удовлетворять общественным потребностям” и о необходимости скорейшего созыва “представителей от всего народа, без различия сословий” для выработки новых основных законов. Материалы об этом см. в анонимных статьях “Очерк Тверского губернского комитета по освобождению крестьян” (“Колокол” от 15 января 1860 г., № 61. С.503–504, а также: Никитенко А. В. Записки и дневники. СПб., 1904. Т.2. С.69–70
211
В греческой мифологии благочестивая супружеская чета, получившая от богов в награду долголетие и возможность умереть одновременно.