Воспоминания

Через много лет в 1928 г[оду] в Тель — Авиве на вечере у меня, в присутствии Х. Н. Бялика, Берковича и Кауфмана зашла речь об этом ответе Толстого. Бялик высказал интересную мысль, что большие ожидания от художника мешают подчас его вдохновению, т. е. когда со всех сторон ждут, что он должен высказаться, то у него как бы уже не хватает пороха. Бялик это понимал лучше чем кто — либо. Беркович же говорил, что когда художник постигает и желает реагировать на события, то у него для этого имеются и слова и содержание. Впрочем, несомненно, что на душе у Толстого осталось какое — то сомнение по поводу его ответа. [Так папр. почему — то он через некоторое время пишет, что не] в письме к больной дочери Мар[ии] Львовне, кот[орая] была ему особенно близка: “Ответил Шору по поводу кишиневского погрома”[230]. Почему он счел нужным сообщить об этом больной дочери — трудно сказать. Возможно, что где — то далеко в душе жило у него сознание, что что — то не так сделал.

[Вскоре] в августе 1903 года Гольденвейзер пишет: “Л.II. он написал три сказки: “Три вопроса”, “Труд, смерть и болезнь” и “Ассирийский царь Ассархадон”. Сказки эти Л. Н. посылал для сборника в пользу евреев, пострадавших от кишиневского погрома. Впрочем, вероятно, напечатать можно будет только одну — первую, так как другие две едва ли пропустит цензура[231]. 28 августа того же года было семидесятипятилетие Л[ьва] Н[иколаевич]а. Прекрасный адрес прислала московская группа социалистов — революционеров со следующим заключением: “Всегда живо следили Вы за волнениями мировой жизни и чутко отзывались на все больные вопросы человечества, был ли то голод, война, гонения за веру, рабочее движение, еврейские погромы, и голос Ваш звучал и звучит над миром колоколом правды, добра и свободы”[232]. Это было четыре месяца спустя после кишиневского погрома. Не вспомнил ли при этом Толстой свой холодный ответ по поводу кишиневского погрома и не защемило ли у него внутри при этом?

230

В оригинале: “Евреи меня решительно осаждают, писем 20, требуя, чтобы я высказался о кишиневских ужасах. Я написал об этом ответ Шору, к[оторый] писал мне […]” (Письмо к М. Л. Оболенской от 6 мая 1903 г., № 149; см.: Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Москва, 1954. Т.74. С.123–124). Мария Толстая (1871–1906), в замужестве с 1897 г. — Оболенская, вторая дочь Толстого.

231

В дневнике от 25 июля 1903 г. Толстой пишет: “Написал три сказки […]” (См.: Толстой Л. Н. Собр. соч. в 20-ти томах. Москва, 1960–1965. Т.20. С.173). Позднее, 20 августа он продолжит: “Только нынче кончил сказки и не три, а две [••]” (там же, С. 174). Сказку “Труд, смерть и болезнь” Толстой завершил на неделю позднее. Эти сказки были опубликованы (на идише, в переводе Шолом- Алейхема) в литературном сборнике “Гилф” (“Помощь”), доход с которого пошел в пользу жертв кишиневского погрома. 7 августа 1903 г. Толстой рассказал о своих новых произведениях Гольденвейзеру, который записал в своем дневнике: “Л. Н. написал три сказки: “Три вопроса”, “Труд, смерть и болезнь” и “Ассирийский царь Ассархадон ’. Сказки эти Л. Н. посылает в сборник в пользу евреев, пострадавших от кишиневского погрома. Впрочем, вероятно, напечатать можно будет только одну — первую, так как другие две едва ли пропустит цензура — (Гольденвейзер А. Б. Вблизи Толстого. Москва, 1922. С. ИЗ — 114). В дневнике Шора кавычки, выделяющие цитату из Гольденвейзера, зачеркнуты.

232

Этот адрес полностью приводит в своем дневнике А. Б. Гольденвейзер (Ук. соч. С.119–120)