На первых порах о счастливом союзе молодой красавицы с героем-писателем «ходило много поэтических рассказов»[290]. Но скоро дала себя знать легкомысленная натура Каменского. По протекции тестя он устроился на службе у Дубельта, в III Отделении собственной е.и.в. канцелярии[291], но прослужил недолго. Мот, кутила, лихой танцор[292], участник развеселых компаний, «Пашка»[293] Каменский стал тяготиться домашней обстановкой, стал пропадать из дому, а в конце 40-х годов и совсем пропал. «Долго, — передает Костенецкий, — не знали, куда он девался, и только года через полтора узнали, что он находится в Северной Америке, откуда наконец, промотав все деньги, он возвратился в Петербург, где только из соболезнования к его жене и тестю оставили этот его противозаконный поступок без всяких особо неприятных для него последствий». До того он еще служил, числясь переводчиком при петербургской конторе императорских театров, но «за неявку из отпуска» был уволен[294]. Красные деньки его в литературе также миновали. С Марлинским и марлинщиной давно было покончено, с Кукольником тоже; мелодраматические страсти, бурно-пламенные тирады, небывалые, необыкновенные пластические греки и кондитерски-сладкие итальянцы и испанцы вызывали уже не прежние восторги, а безжалостный смех; кумовские похвалы приятелей замолкли. Писатель Каменский пережил себя. Теперь он, — рассказывает Костенецкий, — «нигде не служил, жил на счет своего тестя, изредка занимался литературой и все же не оставлял давнишней своей страсти у каждого занимать денег[295] и веселиться, когда хоть что-нибудь заведется в кармане. Через десять лет после этого еще раз видел я его в Петербурге, но в каком положении! Он шлялся по гостиницам и трактирам, оборванный, пьяный, и протягивал руку, прося подаяния!..» Несколько раз еще пытался он устроиться, но нигде не мог ужиться. Служил одно время в Риге по особым поручениям при генерал-губернаторе, князе А. А. Суворове, потом, во время крестьянской реформы, был мировым посредником в Литве. Умер он 13 июля 1871 г. в Спасском уезде Рязанской губернии, в семье Стерлиговых, у которых был тогда домашним учителем.
Лишь первые несколько лет прожила с ним более или менее спокойно бедная Мария Федоровна. Потом их семейная жизнь состояла из беспрестанных схождений и расхождений. Рождались дети, но Каменский не очень о них заботился. Марии Федоровне помогал старик-отец, но его помощь была недостаточна, тем более что он женился во второй раз и обзавелся новой семьей. С молодой мачехой у Марии Федоровны установились недобрые отношения. По свидетельству ее единокровной сестры, Екатерины Федоровны[296], она к отцу вынуждена была «пробираться задним ходом. Я не знала причины ссоры, знала только, что моя мамаша не любит Марью Федоровну, но моя детская душа чувствовала несправедливость, ненормальность в том, что дочь тайком видается с отцом своим… И какая красавица, какая веселая, умная! Как интересно рассказывает, как крепко целует! Я любила ее всей силой души моей, а между тем что-то сковывало меня в ее присутствии; мне было чего-то стыдно, я как будто чувствовала себя из противного лагеря, я как будто изменяла кому-то, находясь с ней. Это было инстинктивное ощущение какой-то вины нашей перед ними, Каменскими. То же ощущение являлось у меня потом в отношении детей Марии Федоровны». Их было у нее шесть человек, три сына и три дочери. Старшая, Анна (1839–1893), в первом браке Карлинская, во втором Барыкова, выдвинулась как переводчица и поэтесса, интересовавшаяся исключительно социальными темами (ей принадлежит сатира «Как царь Охреян ходил богу жаловаться»)[297]. Из сыновей ее немного выдвинулись Гавриил (1853–1912), пейзажист, долго прослуживший декоратором в императорских театрах и постоянно выставлявший свои работы на выставках общества русских акварелистов, и Павел (1858–1922), скульптор, учившийся в Академии художеств, в 1885 г. получивший звание классного художника и пятнадцать лет заведовавший бутафорской мастерской при императорских театрах[298]. Вырастить детей и вывести их в люди пришлось Марье Федоровне одной. Костенецкий, посетивший Каменского в 1850 г. и заставший его с семьей в нужде, «был в восторге от его милой и умной жены, которая с таким геройством переносила всевозможные лишения». Бывшей баловнице далеко не бедных родителей, «красавице, на которую нельзя было довольно налюбоваться»[299], теперь приходилось добывать хлеб для своей семьи тяжелым и неверным трудом. Немало поработала она в литературе, где, впрочем, не заняла никакого положения. Не будем перечислять всех ее произведений, даже изданных отдельно: они, как мы уже сказали, справедливо забыты. Над ее стихами для детей посмеялся как-то Добролюбов[300]. Упомянем лишь об ее лучшем романе — «Своя рубашка ближе к телу» («Живописное обозрение», 1880 г.). Писала она и для сцены. В 1864 г. ей удалось поставить на Александрийском театре драму «Лиза Фомина», но лишь выдающийся талант дебютировавшей в ней молодой актрисы А. К. Брошель спас от провала пьесу, которая так и не удержалась в репертуаре. К перу Каменскую гнала нужда, иногда заставлявшая ее браться и за рукодельные работы, которые она одно время сбывала через магазин, устроенный в пользу бедных какими-то благотворителями[301]. В начале 80-х годов она была чем-то вроде няньки при детях великого князя Владимира Александровича[302]. Но она не роптала, хранила о своем муже добрую память, какой во всяком случае не стоил этот беспутный человек[303], и тихо приближалась к кончине, последовавшей 22 июля 1898 г. Незадолго до смерти ее несколько освежило появление в печати двух крупных ее произведений — романа «Бабушкин внук», помещенного в «Ниве» 1894 г., и воспоминаний, напечатанных в том же году в «Историческом вестнике» и нами здесь воспроизводимых.
291
«Пошел в шпионы», резко выразился по этому поводу А. И. Герцен, его университетский товарищ (Соч. Герцена, ред. М. К. Лемке, II, с. 433; ср. VII, с. 293).
292
Он отлично плясал лезгинку и так увлек ею однажды Глинку и балетмейстера Титюса, что они решили вставить ее в «Руслана и Людмилу» (Записки Глинки. СПб., 1887, с. 168).
295
Об его искусстве занимать деньги забавные анекдоты передает Д. В. Григорович в своих «Литературных воспоминаниях» (Собр. соч., изд. А. Ф. Маркса, XII, с. 259–261) и в своей записной книжке (Нива, 1901, прилож., ноябрь, с. 397–398). Щербина в «Соннике современной литературы» объяснял, что «Каменского, Павла, видеть во сне предвещает угораздиться надуть мазурика или, что называется по-московски, жулика».
297
Сатирическая поэма «Сказка про то, как царь Ахреян ходил Богу жаловаться» (СПб., 1883) — наиболее значительное из произведений А. П. Барыковой. Была издана анонимно в подпольной типографии «Народной воли». Приписывалась А. К. Толстому, Козьме Пруткову. Ходила в списках, использовалась в народнической пропаганде среди крестьян, многократно переиздавалась за границей. (См.: Русские писатели. 1800–1917. Биогр. словарь. Т. I. М., 1989. С. 168.)
298
Остальные дети Каменских: Федор (1841–1891), юрист; Мария (1847–1886), в первом браке Соколова, во втором Коптева, и Екатерина (род. 1850), бывшая замужем за бар. Штейнгелем (Записка В. К. Каменской).
302
У вел. кн. Владимира Александровича (1847–1909) были дети: Кирилл (р. 1876), Борис (р. 1877), Андрей (р. 1879), Елена (р. 1882).
303
Некоторые черты П. П. Каменского она придала главному герою своего романа «Бабушкин внук», барону Аполлону Павловичу Дельгарду.