На этой выставке были представлены и Бурлюки (левое крыло) со своими сверхэпатирующими произведениями[76]. Их присутствие на выставке не пользовалось симпатиями со стороны большинства «бубновых валетов». Им, можно сказать, протежировал я. По духу и задачам своего искусства они могли найти одобрение только у меня одного. Эти шумливые люди, горлопаны, падкие на все, что оттяпывает голову искусству, идущему твердо и непреклонно по намеченному пути, — не были по вкусу серьезно работающим людям. Их леваческое умопомрачение затуманивало им голову каким-то грядущим левым царством, с новым царем во главе, более оригинальным, чем до сих пор.
Этот царь футуризма — футуризм. Тень Маринетти[77] уже надвигалась на Россию. Тогда, в страхе и в тревоге перед лицом мессии Бурлюки, Маяковский в желтой кофте, Каменский и прочие горлопанили с трибуны о секире, которая лежит у основания древа всего искусства с сотворения мира и до наших дней. «Рафаэль — мещанин»[78], — провозглашал Бурлюк. Резиновая галоша была показана аудитории Политехнического музея[79] как более идеальная форма, чем Венера Милосская. Эти люди делали все усилия нечеловеческие, чтобы уничтожить плоть, тело и душу, феноменализм духа шествовал торжественно! Феноменализм был основой их искусства. Бурлюк Давид — одноглазый, толстый человек, ходивший в красной рубахе с небритой бородой, с лорнеткой в руках, представлял из себя нечто, не поддающееся никакому воображению. Он был как бы прообразом стиля своих картин, которые он писал отвратительно, безвкусно, плохо, но все усилия прилагал для того, чтобы через них протащить знамя футуризма. В моем лице они видели союзника, потому что я имел наклонность к феноменализму и в своем искусстве ставил себе сложнейшие задачи.
Здесь же были выставлены художники Рождественский, Экстер. Помню кубистический холст Удальцовой[80], Моргунова[81], Софроновой[82].
Выставка, как я уже говорил, вызвала бурю разговоров и разноречие суждений, диспуты, вечер у Кончаловского.
В. В. Рождественского также можно отнести к инициаторам «Бубнового валета». Но на этой выставке он был представлен слабо. Я помню ясно только этюд трактора, написанный, очевидно, под действием «Ночного кафе» Ван Гога[83]. Он тогда только что окончил Школу живописи и ваяния и отбывал воинскую повинность прапорщиком, ходил в офицерской форме. Подробно о нем я расскажу дальше.
Вечер у Кончаловского
Петр Петрович под влиянием своей супруги имел свойство уже в ту пору окружать себя людьми, нужными для карьеры, а также людьми, имеющими большой вес в художественном мире и знатными по происхождению. Про его супругу недаром ходит мнение, что она только и мечтает находиться среди князей и графов. Для таких гостей они имели обыкновение устраивать отдельные вечеринки, на которые художники не были вхожи, за редким исключением. Ольга Васильевна безумно ревновала всяческие выступления кого-либо другого из художников, кто мог делить успех и симпатии с П. П. Кончаловским.
Она до комичности гениально умела превратить во врага всякого, кто посмеет говорить больше, чем Петя, особенно, если проявит какие-либо таланты в области развлечения гостей пением, остротами и пр. По справедливости, она была права. П. П. обладал приятным тепловатым голосом, прекрасно пел испанские песни, ноты которых он привез из Испании[84]. У нас здесь таких песен не было. Он пел: «Конел вити семе субе»… и прочее. Он и по-итальянски, и по-французски пел. Одним словом, в обществе Петр Петрович был, конечно, незаменимый человек, и с этой стороны его знала вся Москва. Я, как исключение, бывал с Кончаловским и у Кончаловских на этих вечерах. Но сейчас я расскажу о вечере с художниками, куда не позвали ни души из тех гостей, которых я только что упоминал.
В официальной части вечера, до вина, обыкновенно велся теоретический принципиальный разговор об искусстве. Петр Петрович имел абсолютное влияние почти на всех художников. Куприн, Мильман, Фальк, Рождественский и др. почти все повторяли, что он говорил и думал, они во всем с ним соглашались и поддакивали и искренне возмущались теми, кто смел противоречить Петру Петровичу.
76
См., например: Д. Д. Бурлюк. Мост (Пейзаж с четырех точек зрения). 1911. Холст, масло. 97×131. ГРМ. Экспонировалась на выставке «Бубновый валет» (1912) под названием «Синтетический пейзаж: элементы неба в моменты разложения плоскостей, интродуцированные в изображении с четырех точек зрения», № 13.
77
Маринетти Филиппо Томмазо (Filippo Tommaso Marinetti, 1876–1944) — основоположник и теоретик европейского футуризма. В 1909 г. опубликовал первый «Манифест футуризма». В 1914 г. Маринетти был приглашен Н. И. Кульбиным в Россию с лекциями. К приезду Маринетти были опубликованы его «Манифесты итальянского футуризма» (М., 1914); «Футуризм» [СПб., 1914].
78
«Сильно досталось от г. Бурлюка Рафаэлю Санцио, творчество которого лектор признает мещанским».
«…засучив рукава [Бурлюк] принялся низвергать кумиры. Рафаэль и Веласкес были объявлены мещанами духа, рабски копирующими природу, их произведения — фотографией».
79
В 1912 г. во время проведения второй выставки «Бубнового валета» 3/25 января — 26 февраля 1912 г. в Большой аудитории Политехнического музея прошло два диспута. На первом диспуте 12 февраля 1912 г. «О современном искусстве» были заявлены три доклада: Н. Кульбина «Новое свободное искусство как основа жизни», Д. Бурлюка «О кубизме и других новых направлениях в живописи», В. Кандинского «О духовном в искусстве» (не был прочитан). Оппонентом выступал М. Волошин. В дебатах участвовали И. Машков, Н. Гончарова, М. Ларионов. Диспут закончился скандалом, разрывом Ларионова и Гончаровой с «Бубновым валетом» и открытием выставки «Ослиный хвост» (11 марта — 8 апреля 1912). Второй диспут состоялся 25 февраля. Главным выступающим был М. Волошин с рефератом «Сезанн, Ван Гог и Гоген как провозвестники кубизма», вторым — Д. Бурлюк, который прочел доклад «Эволюция понятия красоты в живописи (кубизм)». В дебатах участвовали А. Эфрос, М. Ларионов, Н. Гончарова, И. Машков, Н. Кульбин, А. Лентулов, В. Маяковский, А. Кручёных.
80
Н. А. Удальцова. Композиция. 1913. Холст, масло. 111,5×133. Переяславль-Залесский историко-архитектурный музей-заповедник. Экспонировалась на выставке «Бубновый валет» (1914), № 144.
81
В каталоге выставки «Бубнового валета» (1914) упоминаются следующие работы А. А. Моргунова: Пейзаж (№ 104), Голова старика (№ 105), Цветы (№ 106), Цитрист (№ 107), Франт (рисунок, № 108), Автопортрет (№ 109), Чернильница (№ 110), Графин с вином (№ 111).
82
В каталоге выставки «Бубнового валета» (1914) упоминается работа А. Ф. Софроновой: Nature morte (№ 139).
83
В каталоге выставки «Бубнового валета» (1914) упоминаются следующие работы В. В. Рождественского: Nature morte (№ 113–115), Nature morte, собств. В. В. Лабинской (№ 116). Возможно, этюд экспонировался вне каталога, или А. В. Лентулов ошибается.