Все это, однако, не помешало в 1898 или 1899 году двум старшим классам — натурному и фигурному — выйти из школы. Причиной тому стало несогласие учеников с темами по классу композиции, которые как метод преподавания проводились директором Савицким. В конфликте, несмотря на общую симпатию и любовь к Савицкому, ни та, ни другая сторона не хотели идти на уступки, в результате чего всем «протестантам» пришлось покинуть школу.
К этим группам присоединился и я (хотя еще не состоял ни в фигурном, ни в натурном) отчасти из общего революционного подъема, отчасти от того, что все лучшие ученики, с которыми я был в тесной дружбе, оказались в числе «восставших». Это были Карев, Фалилеев, Смирнов, Даньшин (очень талантливый карикатурист) и др.
Вместе с товарищами я переехал в Киев и поступил в Киевское художественное училище[6]. На прощанье директор Савицкий дал нам хорошее сопроводительное письмо к директору Киевского художественного училища, киевскому архитектору Николаеву[7], и нас приняли с распростертыми объятиями.
Главным руководителем школы был академик Пимоненко, зять знаменитого художника Орловского, довольно популярный украинский художник, но сухой и желчный человек, который не пользовался симпатией учащихся.
Селезнев Иван Федорович, безалаберный по натуре, высокого о себе мнения, как художник ничего из себя на представлявший, хотя в б. Музее Александра III[8] имеется его небольшая вещь ложноклассического характера[9] в духе Альма-Тадемы[10]. Среди учащихся он, однако, пользовался большим расположением, чем первый, так как не чужд был всяких новшеств вроде Васнецова и даже Врубеля.
Еще был Менк, довольно способный человек и хороший педагог, и др.
Школа помещалась на Сенной площади, занимая два верхних этажа какого-то большого дома[11]. С этой стороны она очень уступала пензенской школе, и первые дни нашего пребывания в ней наводили нас на грустные размышления о том, что мы из лучших условий попали, конечно, в худшие. Но, так или иначе, я проработал там пять лет, совершенно не торопясь закончить свое образование. Откровенно говоря, в школе я не был примерным учеником. Я гораздо больше работал вне школы. Кроме того, приходилось зарабатывать, давая уроки и исполняя всякие халтуры.
Работа моя проходила главным образом летом на природе, когда я много и усиленно работал. Моя страсть к солнцу и яркому свету сопутствовала мне, что называется, со дня моего рождения. В этом отношении я производил исключительно интересные опыты, в пейзаже допускал контрасты света и тени, от черного в тени до чистого хрома в свету. Конечно, подобные эксперименты не могли пользоваться одобрением со стороны тогдашних руководителей школы, закосневших в своих программах от Академии, и громадное количество работ (в среднем до ста в лето) уничтожалось всякими способами. Только незначительная их часть сохранилась у некоторых знакомых и у меня — работы три-пять, по которым можно судить об общем характере и направлении школьного периода.
Наряду с цветом и светом в пейзажах, фигурах, этюдах я передавал внутреннее психологическое состояние людей — улыбку, бодрость и проч. В этом отношении большого внимания заслуживал портрет Л. Н. Цеге[12], с которой я был очень близок. Эта женщина сама по себе очень содержательная и с очень большими потенциальными данными, но судьбе не было угодно сделать из нее большую музыкантшу, или большую актрису, или даже танцовщицу. Она жила в Пензе женой своего мужа, которого звали Костей (Константин Карлович[13]). Костя к искусству никакого отношения не имел, занимался коммерцией (владел какой-то конторой «Посредник», дававшей довольно большой доход), но все же жизнь и весь уклад его семейной обстановки были устроены на богемный лад. Сам он был очень способный человек, остроумный, очень веселого нрава. Первый в городе завел у себя в доме электричество. Веселость его всем была известна, и не все высокопоставленные лица отваживались посещать его квартиру, хотя отношение к нему было безукоризненное. Но так, знаете ли, можно кое от чего смутиться в этом непринужденном обществе, состоявшем из сознательного слесаря Смирнова, бедствующего художника Орелкина и вашего покорного слуги, от всех тех шуток и острот, которые доходили, что называется, до безобразий.
На одном довольно официальном обеде, как всегда, присутствовал промотавшийся мелкий помещик Мормон, приятель Кости, наглый и бесцеремонный человек, который, тем не менее, обыкновенно был мишенью всех шуток и насмешек. Он неизменно сидел за обедом рядом с Костей, ходил всегда в чесучовой поддевке, в широких шароварах. Лицо у него было круглое, розовое, как у рождественского поросенка, волосы редкие, совершенно белесые. В тот день Костя только что приехал из Москвы и объявил всем, что привез очень интересную штуку, которую покажет после обеда. Все заняли места. Общество было очень чопорное, в основном местная аристократия. На конце стола сидел пролетариат, в том числе и я. И вот во время самого напряженного состояния, когда еще разговор никак не вязался, Мормон привстал из-за стола за каким-то предметом, и вдруг раздался резкий непристойный звук, сконфузивший до отчаяния Мормона, который, несчастный, не знал, куда спрятать свое побагровевшее лицо. Да и все гости обалдели от стыда, только на конце стола, где сидел люмпен-пролетариат, раздался бурный смех, разрядивший атмосферу, и все вместе с дамами подняли хохот на горе окончательно потерявшемуся Мормону.
6
Киевское художественное училище основано в 1900 г. как временные классы живописи, рисования и черчения. В 1901 г. классы и частная Рисовальная школа Николая Ивановича Мурашко были реорганизованы в училище, подчинявшееся Петербургской АХ.
Выпускники училища: А. П. Архипенко, А. В. Лентулов, П. В. Митурич, А. А. Осмеркин, Иссахар-Бер Рыбак, А. Г. Тышлер, А. А. Экстер.
7
Николаев Владимир Николаевич (1847–1911) — архитектор, общественный деятель, педагог. Закончил ИАХ. Городской (1873–1887) и епархиальный (1875–1898) архитектор Киева. Проектировал церкви, общественные здания, сотни частных домов. Директор Киевского художественного училища (1901–1911).
8
Русский музей императора Александра III (ныне Государственный Русский музей), первый в России государственный музей национального искусства, был открыт 19 марта 1898 г. в здании бывшего Михайловского дворца в Санкт-Петербурге.
10
Альма-Тадема Лоуренс (нидерл. Lourens Alma Tadema, англ. Lawrence Alma-Tadema, 1836–1912) — английский исторический живописец нидерландского происхождения.
12
Цеге (урожд. Иванова) Лидия Николаевна (1884–1962), пианистка и композитор.
Известно о существовании двух живописных портретов Л. Н. Цеге работы А. В. Лентулова (1905) и В. Д. Бурлюка (1915), оба до 1917 г. находились в Пензе и, видимо, не сохранились.
Литературно-художественный салон Цеге пользовался известностью среди артистов и художников не только Пензы, но и Москвы и Санкт-Петербурга. С 1905 г. в нем проводились вечера, где музыка, пение, речитатив, декламация, жест, световые и декоративные эффекты превращались в одно феерическое действо (например, «Вечера нового искусства»). Особая атмосфера, «синтез» искусств оказали сильное воздействие на формирование творчества А. В. Лентулова, В. Е. Татлина и В. Д. Бурлюка.
13
Цеге Константин Карлович (1879 — ок. 1926) служил представителем Пензенского агентства Санкт-Петербургского общества страхования, был совладельцем фирмы «Посредник» по торговле сельхозмашинами и инвентарем, двух электротеатров «Аванс» и «Прогресс». Увлекался театром, техникой, фотографией и кино, различными экспериментами с современными техническими средствами, так, он провел первый сеанс звукового кино в кинотеатре «Аванс», интерьеры которого оформил А. В. Лентулов. Семья инженера Цеге снимала дом № 4 по ул. Никольской (ныне Карла Маркса), затем дом № 12 по ул. Боевая (Поповая) Гора. Сохранившийся до нашего времени дом называют «футуристическим».