В день открытия выставки (вернисажа) утром рано посетил выставку А. С. Бубнов и пробыл на ней полтора часа. Впрочем, это обстоятельство послужило предметом спора: одни доказывали, что он был полтора часа, а другие утверждали, что он был два часа. А. С. внимательно осмотрел все, не без остроумия и правильно заметил по поводу индустриальных работ, что это дело трудное, нашел немного не совсем своевременным отображать в столь цветущем состоянии нашу кооперацию (по поводу «Рабочего распределителя»), так как в этой пятилетке вопрос снабжения не стоит в актуальном порядке. А в общем выставка ему тоже понравилась, и, поздравив меня с успехом, он уехал. А. С. Бубнов посетил выставку два раза. Во второй раз он был с своей маленькой очаровательной дочкой Бубой[239] и пробыл на выставке 3 часа.
К 12 ч. стал собираться народ и к 2 ч. зал уже не вмещал больше публики. Очередь была на улице, что само по себе собрало большое количество народа около громадной арки — окна кооператива на Кузнецкий, через которые видна была часть выставки и битком набитый зрителями зал. Непосвященные прохожие недоумевали, чему приписать это торжество с десятком вереницей подъезжающих роскошных машин иностранцев.
В 2 ч. началась официальная часть, которую открыл председатель «Всекохудожника» Ю. М. Славинский. В теплой речи он вкратце пояснил значение моей ретроспективной за 25 лет выставки и объявил о возбуждении ходатайства перед ВЦИКом о даровании мне звания Заслуженного деятеля искусств, потом под продолжительные аплодисменты представил меня публике. Далее выступал представитель от МОСХа Е. Рижский, в пространной речи указавший, что мою выставку следует изучать, отметил несомненный факт переключения всего творчества от абстракции формалистического экспериментирования к внутреннему содержанию и современной тематике.
Следующим выступал Ф. С. Богородский, которого Ю. М. Славинский, предоставляя ему слово, назвал просто Федей Богородским. Этому Феде уже далеко за 37 лет, он с самого начала революции выступает на выставках, имел с своими беспризорниками громадный успех на выставке АХРР в 1928 г. Особенно его выдвинул А. В. Луначарский. Но внешний вид Богородского, его щеголеватая манера одеваться и веселый нрав больше располагали называть его Федей, чем Федором Семеновичем. Впрочем, за глаза ведь и Федора Ивановича Шаляпина зовут Федей и даже Федькой Шаляпиным. О Феде Богородском я еще буду писать особо как об очень яркой и колоритной фигуре.
Он говорил очень тепло и интересно. После него выступил я сам, вновь встреченный весьма долгими аплодисментами. Я говорил о пройденном мною за 25 лет пути, заставшем меня в двух эпохах: до революции и во время революции. Говорил о моей любви к Москве старой, о ее барочной архитектуре и пр., которая на 50 % занимала место в моем творчестве как излюбленная тема, и о неослабевающей любви моей к Москве новой, с рядом воздвигнутых взамен сломанной старой, обтрепанной ее части новых колоссов, с новыми усовершенствованными мостовыми, постройкой метро, Дворца Советов и проч. и проч. Говорил о моем искреннем желании со всей серьезностью осознать все великое значение созидающегося в нашей стране социализма и своим творчеством способствовать успеху этого строительства. Под долгие аплодисменты я покинул эстраду.
Я совершенно не мог добраться до двери, ведущей в соседнее помещение кооператива: поздравления, рукопожатия, выражения восторга. Все это было в таком количестве, что я без преувеличения скажу: у меня кружилась голова, не, как говорят, от успеха, а от физического состояния, и пот лил с меня градом.
Выставку смотреть, конечно, было невозможно, но что отрадно было отметить, это то, что вся публика себя чувствовала необыкновенно бодро и с подъемом, не в пример тому (скажу не для хвастовства), как несколько растерянно и неудовлетворенно она чувствовала себя на выставке П. П. Кончаловского.
Основным содержанием всех комплиментов, поздравлений и просто замечаний было утверждение, что «давно уже не приходилось видеть столь яркую, сочную и жизнерадостную выставку, как ваша», что «ваши вещи есть подлинное, настоящее искусство, эмоционально насыщенное и актуальное».
В соседнем кабинете правления был сервирован роскошный чай, где весьма чопорно сидели знатные гости, много видных партийцев.
Народ не расходился почти весь <день> до самого конца, когда уже прозвонил звонок о закрытии. На вечер я пригласил к себе художников — близких моих друзей.
239
Буба — Бубнова Елена Андреевна (1922–1992) — искусствовед. Дочь А. С. Бубнова и О. Н. Бубновой. В 1940 г. поступила на искусствоведческое отделение МГУ им. М. В. Ломоносова. В 1944 г. была арестована, более семи лет сидела в тюрьме, потом — пожизненная ссылка в окрестностях Барнаула. В 1956 г. вернулась в Москву, тогда же была реабилитирована. С 1982 г. — член Союза художников, автор статей по декоративно-прикладному искусству.