Я не могу согласиться с общим признанием за Бродским, Кацманом и Яковлевым больших заслуг перед советским искусством. Не отрицая их большой роли в области, где они (Бродский) иллюстрируют события из истории революции, и создания целого ряда портретов (Кацман) общественных и политических деятелей. Тем не менее и тому, и другому надо проводить содержание своих картин в искусство. И Яковлев, который наряду с влюбленностью в фламандцев берет столь ответственную задачу, как групповой портрет почти всех членов правительства, и так пренебрежительно относится к рисунку.
На этом я кончаю обзор выставки РККА, не потому, что на ней мало хороших вещей — их на ней найдется очень много, — а потому, что то, что я отметил, есть самое характерное во всей этой большой и значительной выставке[260].
На выставке «15 лет советского искусства» следует отметить, что она по содержанию отличается от той специфичности содержания, которая заметна на выставке РККА, в задачу которой входит отображение жизни Красной армии. На этой выставке собрано искусство за 15 лет в том виде, как оно есть[261]. Здесь встречаются почти те же мастера, и почти то же о них приходится сказать. Прибавить следует, что на ней очень хорошо развернута группа художников — бывших ОМХ и «Бубновый валет», к которым принадлежу я сам, как группа, имеющая в основе своего творчества подлинную живописную культуру не только в смысле влияния французского мастерства, но и в смысле общего уровня культуры всего живописного мира. Кончаловский, Машков, Куприн, Осмеркин, группа «формалистов», Тышлер, оздоравливающихся от чрезмерного одностороннего и вредного увлечения этим элементом, и группа новых кадров, выросших и в большинстве окончивших советские школы и вузы. Дейнека, показавший ряд работ из жизни физкультурников, Богородский, остроумно разрешивший групповой портрет краснофлотцев на фоне наших уличных холодных фотографов.
Ряжский с этюдом женщины, Вильямс, Зернова, Пименов, Антонов, Адливанкин и др. Из старых мастеров: Крымов дал хорошие пейзажи, Архипов — бабы, Рылов — этюды, Бялыницкий — тонкие пейзажи, Юон, Грабарь — портреты и жанровые сцены, и впервые за 15 лет выставивший портрет братьев Коровиных Нестеров, мастерски сделанный портрет, что приятно отметить у Нестерова в его 77 лет.
Дискуссию о реконструкции Третьяковской галереи[262] я застал во время речи Кацмана, который говорил спутанно, неудачно острил и местами совсем сбивался, не выдерживая гомерического хохота и возмущения всей аудитории. Он очень неудачно и неумно касался существа вопроса, а остроты его вызывали насмешку, а не просто сочувственный смех. После Кацмана выступили еще два оратора, и после них мне вдруг очень захотелось выступить самому. У меня явилось несколько мыслей, которые мне хотелось высказать, несмотря на то, что я очень бегло ознакомился с новой развеской галереи. У меня было главным образом два побуждения — первое то, что глубоко отрицательно отношусь к фигуре Федорова-Давыдова[263] (главаря новой реконструкции галереи), которому я бы вообще не доверил никакой самостоятельной работы в области перестройки музейного дела на основании его предыдущих шагов в этой области, сопровождавшихся сплошными неудачами и целым рядом ошибок.
Второе, что меня побуждало выступить: реплики Кацмана и двух говоривших после него ораторов, которые подвергали Федорова-Давыдова жесточайшей критике.
Записалось много ораторов, и из боязни потерять запал я схитрил и попросил себе слова вне очереди, мотивируя тем, что мне надо скоро уходить по важному делу. Аудитория меня поддержала. Дали слово одному рабочему, а потом мне, хотя слово принадлежало С. И. Мицкевичу[264], зав. Музеем революции, желчному человеку, который на меня страшно разобиделся и который, выступив после меня, наговорил много дельных вещей, гораздо более дельных, чем говорил я. Несмотря на то, что мне своей речью удалось поднять настроение аудитории, той ее части, которая состояла из художников. Я видел во время разговора физиономии Богородского, Кацмана, Перельмана, Машкова, Зенкевич и др. Я говорю о части аудитории, т. к. большинство ее состояло из молодых курсанток, учениц Федорова-Давыдова, или из служащих Третьяковской галереи, которые когда-то топорщились против всякого шага Федорова-Давыдова, но когда из них кое-кого вычистили, конечно, не без содействия Федорова-Давыдова, они смирились и все как один старались обнаружить свою ему верность.
260
Две выставки: «Художники РСФСР за 15 лет», «Пятнадцать лет РККА» // Смена. 1933. Июль. № 247: «Живописный раздел выставки „Художники РСФСР за 15 лет“ занимает шестнадцать зал Исторического музея. А вся выставка <…> расползлась по трем музеям Москвы: живопись — в Историческом, скульптура — в Музее изящных искусств, плакат и карикатура — в Третьяковке. Но и это еще не все. Одновременно с этой выставкой открылась вторая, специально посвященная пятнадцатилетию РККА. Там собраны полотна, бронза, гранит, текстиль, изделия кустарей Палеха и Мстеры — все виды изобразительного искусства, трактующие великую тему.
Можно дальше указать, что на одну выставку „Художники РСФСР за 15 лет“ было представлено свыше 3 тыс. картин и этюдов, из которых комиссия отобрала 950, что эта выставка объединила около 300 мастеров, а красноармейская — 400 и т. д.».
261
На ней можно проследить весь творческий путь каждого мастера (
262
В 1930 г. началась разработка новой структуры подразделений ГТГ. Все научное сообщество ГТГ подразделяется на действительных членов научно-методического совета при директоре музея и научных сотрудников I и II разрядов. Отдел искусства второй половины XIX века был преобразован в группу искусства эпохи капитализма, которую возглавил А. А. Федоров-Давыдов; сотрудники группы — О. А. Лясковская, С. Н. Гольдштейн, А. С. Голушкина, Т. Г. Вебер. Коллекция живописи второй половины XIX в. тогда насчитывала более 1550 ед. хранения, почти столько же, сколько в 1913 г. составляло все собрание живописи. На 1 сентября 1932 г. «группа капитализма» хранила около 3000 живописных работ. Одновременно в 1930–1932 гг. проводилась реконструкция галереи: выросла музейная площадь и количество залов, появилась пристройка. Осенью 1933 г. было утверждено очередное Положение о ГТГ, в соответствии с которым группы вновь были переименованы в отделы, и уже в 1934 г. был восстановлен эпохальный принцип хранения произведений, и в ГТГ вновь возник отдел искусства второй половины XIX — начала XX века.
263
Федоров-Давыдов Алексей Александрович (1900–1969) — искусствовед, автор многочисленных книг по истории русского и советского искусства, педагог, член-корреспондент АХ СССР. В 1929–1934 гг. — заведующий отделом нового русского искусства ГТГ. В 1931 г. группой искусства эпохи капитализма под руководством Федорова-Давыдова была разработана «новая историческая концепция экспозиции с привлечением историков-марксистов в контексте марксистско-ленинской истории русского искусства». В апреле 1934 г. Федоров-Давыдов был вынужден прекратить свою работу в ГТГ. В 1927–1931 гг. преподавал в МГУ, в 1934–1944 гг. — в Московском текстильном институте, с 1934 по 1937 г. работал заведующим научно-исследовательским сектором ВГИКа. В 1944 г. вернулся к преподаванию в МГУ, с 1948 г. занимал должность заведующего кафедрой русского и советского искусства.
В ряде документов, посвященных преобразованиям экспозиции, Федоров-Давыдов характеризовался дирекцией ГТГ как «единственный научный сотрудник-марксист».
264
Мицкевич Сергей Иванович (1869–1944) — партийный и государственный деятель, один из первых организаторов советского здравоохранения. Член Коммунистической партии с 1893 г. Один из организаторов (1922) и директор (1924–1934) Музея революции. В последние годы жизни занимался литературной деятельностью.