Изумительной в своем роде была работа с Константином Сергеевичем Станиславским над оперой «Золотой петушок»[307]. Я знал, что Константин Сергеевич очень неподатлив ни на какие новшества в смысле оформления спектакля. Для него Мейерхольд, Таиров и Немирович-Данченко были настолько нетерпимы, что малейшее напоминание об их стиле, цвете или форме заставляло его отказываться от всего дальнейшего. Несмотря на это я согласился работать. Оперу должны были ставить два художника: я — первый и третий акты, и второй акт — шатры Шамаханской царицы — Сарьян. Вначале Константин Сергеевич был очень увлечен моими макетами, особенно деревянным бревенчатым городком, но потом, когда Сарьян нарисовал макет второго акта, сделанный очень красиво в лимонных тонах, но очень сильно отдававший «духом мирискусства», Константин Сергеевич перешел на его сторону, и, так как мои макеты и макеты Сарьяна совершенно несовместимы, перевес был на стороне Сарьяна. Я же считаю, что макеты, сделанные мною для «Золотого петушка», были лучшим из всего, что сделано мною вообще на сцене. К стыду администрации театра, эти макеты не сохранились.
После долгого перерыва в моей работе на сцене я вновь был приглашен для работы над «Испанским священником» Флетчера[308] в МХАТ[309]. Я хотел совсем отказаться от работы в театрах, но все же соблазнился Испанией. После упорной и длительной борьбы с режиссером С. Г. Бирман[310] мне, однако, пришлось расстаться с той Испанией, о которой я думал вначале. Свою Испанию я искал в татарских деревушках Крыма, в пестрых и ярких тканях татарских костюмов, в причудливых сохранившихся деталях татарской архитектуры, и мне казалось, что этот материал, ничего не имеющий общего с востоком Испании, тем не менее перенесет меня интуитивно в настоящую подлинную Испанию с ее мавританской Кардовой и спектакль, насыщенный вкусным текстом Флетчера и талантливым переводом Лозинского[311], приобретет исключительную яркость и сочность[312].
Но Серафима Германовна Бирман искала совсем других эмоций. Она искала эмоции в притушенных серых красках Мурильо, что привело спектакль к компромиссной нейтральной гамме декораций и костюмов. С трудом мне удалось провести аппликационный занавес с изображением натюрморта с красным перцем, который как бы указывает на ту досаду, благодаря которой спектаклю не удалось быть таким же сочным, как этот занавес[313].
О В. В. Маяковском и других[314]
Я не помню точно даты, когда я познакомился с Маяковским, с Володей, как я его звал впоследствии. (Он меня Аристархом звал, а больше — «деточка», «птичка».)
С Маяковским я встречался в первые годы «Бубнового валета» 1910–11–12 гг., и, пожалуй, 1913 г. в начале войны, было несколько встреч в связи с работой над лубками[315]. А потом были встречи уже случайные, потому что у меня он уже не бывал. Но мы всегда относились друг к другу по-приятельски. Случайные встречи продолжались и после революции. Последний раз я встретил его на Советской площади месяца за два-три до смерти. Поздоровались, два-три слова сказали, он куда-то торопился.
Маяковский неистово боролся с предреволюционной интеллигентской социальной неопределенностью, анархичной и буржуазно-богемствующей. Каждое такое его выступление мне было близко и доходило до меня. Помню, что при всякой встрече с ним у меня было ощущение какой-то радости, всегда казалось, что с его приходом произошло что-то радостное.
Маяковский не мог удовлетвориться одним внутренним, личным, замкнутым миром, — поэзией грез. В этом отношении Маяковский и Есенин, например, были антиподами. Маяковский всегда глумился над замкнутой камерной поэзией, ненавидел ее. Он так жить не мог. Ему хотелось не с гитарой петь на разные цыганские лады. Ему хотелось вещать, проповедовать с трибуны.
Помню, Маяковский как-то с величайшим волнением рассказал о том, что в Турции произошла революция, что младотурки свергли султана[316]. Он ходил и радовался, говорил, вот у нас вообще черт знает что, а посмотрите, что турки делают. Я еще сказал тогда:
— Да ведь это турки!
И он с яростью, с пеной у рта доказывал:
— Ты ничего не понимаешь. Турки теперь уже не те. Турция делает чудеса, начинает новую жизнь.
Его это очень радовало.
Маяковский до революции не находил себе ни арены, ни рупора, — это слово всегда напрашивается, и не только у меня, когда говоришь о Маяковском, — чтобы с силой вещать свои мысли. О революции он мечтал, он предвещал ее своей поэзией, ощущал ее приближение.
307
4 мая 1932 г. в Государственном оперном театре им. народного артиста Республики К. С. Станиславского состоялась премьера оперы Н. А. Римского-Корсакова «Золотой петушок» в постановке К. С. Станиславского. Режиссеры: В. С. Алексеев, В. Ф. Виноградов. Музыкальный руководитель В. И. Сук, дирижер М. Н. Жуков. Художники: М. С. Сарьян (2-й акт) и С. И. Иванов (1-й и 3-й акты).
309
«Испанский священник». Пьеса Д. Флетчера. Написана в соавторстве с Ф. Мессинджером. Постановка 1934 г. МХАТ 2-й, Москва. Режиссер С. Г. Бирман.
310
Бирман Серафима Германовна (1890–1976) — актриса театра и кино, театральный режиссер и теоретик. В 1911 г. после окончания Драматической школы А. И. Адашева была принята в труппу МХТ В 1913 г. перешла в 1-ю студию МХТ. С 1924 по 1936 гг. — актриса МХАТа 2-го.
311
Лозинский Михаил Леонидович (1886–1955) — поэт, переводчик, один из создателей советской школы поэтического перевода.
312
Амаранта. Эскиз костюма. Бумага, акварель, карандаш. 28,5×42,5. ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Прихожане. Эскиз костюма. Бумага, акварель, карандаш. 28,5×42,5. ГЦТМ им. А. А. Бахрушина. Экспонировался на выставке «Художники советского театра за XVII лет (1917–1934)», № 989.
Виоланта. Эскиз костюма. Бумага, акварель. 44,3×32. ГЦТМ им. А. А. Бахрушина. Экспонировался на выставке «Художники советского театра за XVII лет (1917–1934)», № 992.
313
В 1936 г. на Международном театральном фестивале в Москве спектакль получил первую премию.
314
Были опубликованы:
315
Издательство «Сегодняшний лубок» было организовано в августе 1914 г. меценатом Г. Б. Городецким и к ноябрю этого же года распалось из-за финансовых проблем и, как об этом позже скажет В. Маяковский, из-за понимания всех «отвратительных ужасов войны». В нем работали К. Малевич, А. Лентулов, И. Машков, Д. Бурлюк, В. Чекрыгин и В. Маяковский, который не только придумывал и писал стихотворные тексты, но и выполнил ряд лубков и открыток как художник. Известны три лубка, нарисованных Летуловым с текстом Маяковского:
1. Эх и грозно, эх и сильно Жирный немец шел на Вильно: [Изоматериал]: [лубок] / [Худож. А. В. Лентулов, автор текста В. В. Маяковский]. М.: Сегодняшний лубок, [1914]. (Типолитография С. М. Мухарского). [1] л.: цв. литогр.; 33,4×50,5 (разм. изобр.), 38×56 (разм. л.).
2. Масса немцев пеших, конных Едут с пушками в вагонах…: [Изоматериал]: [лубок] / [Худож. А. В. Лентулов, автор текста В. В. Маяковский]. М.: Сегодняшний лубок, [1914]. (Типолитография С. М. Мухарского). [1] л.: цв. литогр.; 32,5×50 (разм. изобр.), 38×55,5 (разм. л.).
3. Сдал австриец русским Львов, Где им зайцам против львов!..: [Изоматериал]: [лубок] / [Автор текста В. В. Маяковский]. М.: Сегодняшний лубок, [1914]. (Типолитография С. М. Мухарского). [1] л.: цв. литогр.; 34,5×52 (разм. изобр.), 38×56 (разм. л.).
316
Младотурки — политическое движение в Османской империи. С 1876 г. пытались провести либеральные реформы, создать конституционное государство. В 1908 г. свергли султана Абдул-Хамида II, начали проводить демократические реформы.