Маяковский всей душой встретил революцию, встретил ее с огромной любовью к Ленину. Несомненно, что для Маяковского Ленин был идеалом жизни, к которому он стремился.
Как всем известно, лучшие стихотворения Маяковского, наиболее мудрые и зрелые, были написаны после революции. У него не было никаких колебаний, внутренней борьбы, необходимости «перестройки». Для него вопрос был сразу решен окончательно, — вернее, для него здесь никакого вопроса и не существовало. Он не ждал никаких подсказов, и все свое мастерство он черпал из участия в деле революции. Я помню, как презрительно говорил он об «аполитичных»:
— Аморфная масса.
Кажется, в 1914 году Владимир Владимирович договорился о постановке своей трагедии «Маяковский» в театре Евелинова (где теперь Театр Революции). Евелинов[317] — опереточный антрепренер, согласился на эту постановку, рассчитывая, очевидно, получить какое-нибудь фарсовое зрелище.
Евелинов приходил ко мне по этому поводу. Заказал эскиз. Я сделал два эскиза. Второй вариант эскиза, окончательно утвержденный Владимиром Владимировичем, — сохранился[318]. Он его очень одобрил. Почему постановка не состоялась, я не знаю.
Перед тем, как я начал работать, он позвал меня к себе послушать, как он читал эту трагедию. Читал обыкновенным своим громовым голосом. Чтение произвело на меня сногсшибательное впечатление, я прилетел домой и стал сочинять эскиз. Надо было изобразить площадь города. Маяковский сам должен был играть поэта.
Трагедия построена на монологе. Здесь он нашел специфическую острую литературную форму, не имеющую никаких аналогий в мировой литературе. Это был какой-то «утопический реализм», какая-то мечта о новой жизни. Поэтому город представлялся нам не просто благоустроенным населенным пунктом, а почти фантастической картиной. Это как миф: слово рождает дело. И это была правильная дорога, по которой Маяковский шел определенной, уверенной поступью до самых последних своих литературных работ.
Встречаясь тогда, мы, случалось, беседовали на живописные темы.
«Мир искусства» он совершенно не переваривал, как яркое выражение интеллигентского стилизаторского искусства, как искусство эстетское, не имеющее никакой связи с окружающим миром.
Точно вспомнить его выражений я не могу, но некоторая ирония у него звучала всегда и по отношению к «Бубновому валету». Больше того, если бы я не боялся модернизировать его тогдашние взгляды, я бы очень уверенно мог сказать, что он все-таки не без иронии относился ко всем левым течениям.
Маяковский тогда занимал не активную позицию по отношению к тому или другому течению живописи. Из его уст никто не знал, что сам он был художником. В разговоре с друзьями он никогда об этом не говорил, не любил вспоминать, и, когда я заговаривал об этом, он всегда говорил:
— Ну, птичка, хорошо, довольно! Вы о себе говорите больше.
На эту тему он не любил говорить, но искусство любил всегда.
На темы живописи он говорил всегда так, что вышучивал оба спорящих направления, и всегда занимая позицию задирщика:
— Ну, что вы, душечка! У вас в «Бубновом валете» всякие передвижники. Все же это старые штуки. Поезжайте в Париж, там на Монмартре давно уж все это показано.
Вспоминаются люди, с которыми сталкивался Маяковский.
Нередко бывал он вместе с Игорем Северяниным, хотя совершенно отвергал его как поэта, а такие его вещи, как «крем де мандарин», совершенно ненавидел. Но на поэзоконцерты ездил.
После одного такого концерта приехали ко мне на нынешнюю мою квартиру Игорь Северянин и Маяковский. С Игорем была какая-то дама. Вместе с ними приехал В. В. Каменский и еще кто-то, в общем человек двенадцать-пятнадцать.
Маяковский приставал к Игорю, чтобы тот прочитал стихи, написанные Северяниным про Маяковского[319]. Игорь ломался, делал вид, что он очень устал. Маяковский говорит:
— Дай, я прочту сам.
Прочел с приподнятым таким настроением. Потом перешел к своим стихам. Весь вечер так и прошел и кончился произведениями Маяковского, несмотря на присутствие Игоря-именинника.
С Бурлюками — Давидом и Владимиром — я много встречался. «Бурлюки» — это уже собирательное такое название и нарицательное, как название «импрессионисты». Это такие семейственные люди, такое российское, интеллигентско-витиеватое что-то.
Ко мне они относились с приторным подобострастием.
Если они вас любили, если они ценили вас, то отделаться от Бурлюков было очень трудно. Бурлюк к вам придет, когда вы его ругаете, клянете. Придет и опять будет дифирамбы петь и говорить: «Я — бездарность одноглазая». У Давида было очень большое самоуничижение. От самого себя, как от художника, он в восторге не был. Это был очень большого ума человек и великолепно знал свое место и место всех своих друзей[320].
317
Евелинов Борис Ефимович (1875–1939) — артист и режиссер, театральный антрепренер, автор либретто оперетт. В 1920 г. эмигрировал, умер в Париже.
318
Эскиз декорации к трагедии «Владимир Маяковский». 1914 (в театре Потопчиной и Евелинова). Бумага, акварель, тушь. 1914. Принадлежал С. М. Вермель. В настоящее время местонахождение неизвестно.
Вермель Самуил Матвеевич — русский режиссер 1920-х гг. авангардного направления (см. также коммент. № 292). Близкий соратник В. Э. Мейерхольда. Автор воспоминаний о нем. С конца 1920-х гг. жил в эмиграции.
319
26 декабря 1913 г. Маяковский и Северянин выехали из Москвы в Симферополь на гастрольное турне поэтов. Вечер в Симферополе был назван «Первая олимпиада футуризма» (участники: Бурлюк, Маяковский, Северянин, Баян). В качестве непременного условия Северянин потребовал участвовать в обыкновенных костюмах и без раскрашенных лиц. На поэзоконцерте в Севастополе 9 января 1914 г. Маяковский облачился в желтую кофту, а Бурлюк раскрасился. Последнее выступление проходило в Керчи 13 января, после чего произошел разрыв между Маяковским и Северяниным. В Москве Северянин написал «Крымскую трагикомедию», которую читал на своих концертах.
«Маяковский и не думал сердиться: выучил наизусть и часто читал при мне вслух, добродушно посмеиваясь. Эта вещь ему, видимо, нравилась, как вообще многие мои стихи, которых наизусть знал он множество», — вспоминал в 1932 г. Северянин.
320
Э. Ф. Поступальский писал: «Будущий историк литературы когда-нибудь займется выяснением подлинной роли Д. Бурлюка как организатора футуризма, более или менее точно подсчитает количество и результаты его выступлений на эстраде и в печати… Известно, например, что подавляющее большинство футуристических изданий — дело рук Д. Д. Бурлюка; едва ли не всех футуристов в их молодости наставлял Д. Д. Бурлюк. С его помощью, почти целиком на его деньги, заработанные лекциями и выставками, были изданы „Творения“ В. Хлебникова… Трогательна вечная забота Д. Д. Бурлюка о сотоварищах, художниках и баячах».
Поступальский Игорь Стефанович (1907–1990) — писатель, переводчик, историк литературы, библиограф. Публиковал переводы и рецензии с конца 1920-х гг. Был знаком с А. Ахматовой, О. Мандельштамом, Б. Лившицем. Автор работ о творчестве В. Брюсова, Д. Бурлюка, В. Хлебникова, воспоминаний о О. Мандельштаме. В 1937 г. был арестован вместе с В. Нарбутом и другими по обвинению в создании украинской националистической организации. Отбывал срок в Колымских лагерях.