Рабин приказал «Моссаду» не жалеть никаких средств. Вадей Хаддад должен умереть.
13
Смерть в зубной пасте
В мае 1977 года Рабочая партия Израиля, которая правила в стране со времени создания государства в 1948 году, впервые проиграла всеобщие выборы. Она потерпела поражение от националистической правой партии «Ликуд», возглавляемой Менахемом Бегином, в прошлом командиром «Иргуна», подпольного движения против британцев. Комбинация многих факторов – дискриминации и унижения, испытывавшиеся еврейскими иммигрантами из арабских стран, обнародования дел о коррупции в Рабочей партии, просчетов, выявившихся в ходе войны Судного дня, – а также способность харизматичного Бегина воспользоваться этими факторами и возвыситься на волне популизма привели к неожиданному результату, который потряс как израильтян, так и наблюдателей за рубежом.
Многие иностранные лидеры и местная элита рассматривали Бегина как экстремиста и подстрекателя войны. Некоторые руководители военных структур и спецслужб Израиля были убеждены в том, что в скором времени будут заменены в новом правительстве партийными назначенцами.
Но первые действия Бегина в качестве премьер-министра удивили всех – и израильтян, и иностранцев. На полной драматизма встрече с президентами Джимми Картером и Анваром Садатом в Кэмп-Дэвиде в 1978 году он согласился на прорывное мирное соглашение с Египтом, которое в конечном счете привело к полному уходу Израиля с Синайского полуострова, завоеванного у египтян в 1967 году. Вывод армии, ликвидация поселений, утрата нефтяных полей и возможностей для туристического бизнеса вызвали яростный протест со стороны израильских правых. Однако Бегин, рискуя своим политическим положением, заставил партию принять их. Он значительно укрепил союзнические отношения в области безопасности с Соединенными Штатами и усилил надведомственные полномочия Верховного суда Израиля.
Внутри политического истеблишмента никаких чисток он не проводил. Более того, попросил двух высших чиновников, тесно связанных с Рабочей партией, – шефа Шин Бет Аврама Ахитува и директора «Моссада» Ицхака Хофи – остаться на своих постах. «Для нас это выглядело странным», – признавался Хофи[551]. Дело в том, что Рабочая партия была довольно черствой и прагматичной в том, что касалось армии и разведки. «А для Бегина армия была чем-то святым», – добавлял он.
На практике Бегин давал военным и спецслужбам карт-бланш[552]. Когда он возглавлял парламентскую оппозицию, ему был предоставлен очень ограниченный доступ к делам разведки, и многое ему приходилось объяснять. Но даже когда в новом качестве он смог видеть все в деталях, его контроль над военными и разведывательными сферами был в лучшем случае поверхностным. «Создавалось впечатление, что он витает над нами где-то на высоте 25 километров», – говорил директор «Моссада» Наум Адмони.
Бегин без вопросов подписывал «красные» приказы на «целевые» ликвидации, которые представлял ему «Моссад». Премьер-министр не настаивал даже на стандартной процедуре, по которой его помощник должен делать записи содержания его встреч с шефом «Моссада», касающихся вопросов диверсий или ликвидаций. Это удивляло Хофи. «Рабин, – отмечал он, – всегда выносил такие вопросы на утверждение своего рода “внутренним кабинетом”. А Бегин подписывал такие бумаги лицом к лицу, без стенографа и помощника по военным делам… Я посоветовал оформлять подобные вопросы в письменном виде».
Единственным предметом несогласий между Бегином и руководителями спецслужб был вопрос о градациях операций и их приоритетах. Во время своей первой встречи с Хофи он выразил желание, чтобы «Моссад» развернул масштабную кампанию по целевой ликвидации нацистских военных преступников, которые еще оставались на свободе[553]. «Я сказал ему, – вспоминал Хофи, – господин премьер-министр, сейчас перед “Моссадом” стоят другие задачи, которые имеют отношение к нашей сегодняшней безопасности и безопасности нашего будущего. И я отдаю приоритет сегодняшнему и завтрашнему дням, но не прошлому. Он понял это, но ему не понравилось… В конце концов мы решили, что возьмемся за одну цель, Йозефа Менгеле, но Бегин был очень эмоциональным человеком, и он был разочарован».
553
Бегин аннулировал решения своих предшественников (Эшкол подписал приказ 31 декабря 1968 года, а Меир и Рабин ратифицировали его) о том, чтобы поставить охоту за нацистскими военными преступниками на более низкую ступень в приоритетах «Моссада». При энергичной поддержке Бегина заседание кабинета министров по вопросам безопасности, состоявшееся 23 июля 1977 года, приняло решение «приказать “Моссаду” возобновить поиски военных преступников, в особенности Йозефа Менгеле. Если возможности предать их суду не представится, то ликвидировать их». «Кесария» разыскала в Боливии и установила «лионского мясника» Клауса Барбье, начальника гестапо города, который нес ответственность за отправку тысяч евреев в лагеря смерти. Начальник «Кесарии» Харари лично полетел в Ла-Пас, чтобы проконтролировать подготовку операции, но в конечном счете решил отменить ее в связи с неготовностью путей отхода. Оглядываясь в прошлое, он высказывал мнение, что проявил излишнюю осторожность: «Я думаю, что нужно было сделать больше (против нацистов). До тех пор пока последний нацист дышал в каком-то уголке планеты, мы должны были делать все, чтобы помочь ему прекратить дышать. Сегодня, когда я хорошо знаю те страны Центральной и Латинской Америки, где они попрятались, и понимаю, как легко было нам перевернуть там все вверх дном, я не устаю поражаться, какими мы были идиотами». Вместо того чтобы уничтожить Барбье, Израиль передал собранную на него информацию Франции, куда нациста экстрадировали и предали суду в 1983 году. В 1987 году он был осужден на пожизненное заключение и умер в тюрьме от рака в 1991 году. Интервью с Меданом, 30 июня 2015, Харари, 10 марта 2011, Клейном, 28 мая 2014, и Иосси Ченом, 11 сентября 2017. Mossad, Caesarea, Revav, commander of Messer, to Mike Harari, April 11, 1978. См.: