Спор между Аялоном и Эйтаном возник из-за новых и сомнительных реалий, которые создала активность Израиля в Ливане. Когда «Моссад» работал по целям из числа членов ООП в Европе, он строго следовал линии на избежание нанесения ущерба невинным людям. Немало планов таких акций было отменено из-за того, что под угрозой могли оказаться жизнь и здоровье гражданских лиц. Однако в тех случаях, когда цели находились во вражеских странах, а под «невинными людьми» подразумевались арабы, решения по проведению акций стали приниматься быстрее. Кроме того, все операции «Моссада» должны были утверждаться гражданским политически ответственным лицом – премьер-министром, который обычно участвовал в планировании мероприятий. Что же касается Армии обороны Израиля, только некоторые ее операции требовали утверждения на политическом уровне и лишь после того, как они уже были согласованы в АОИ. Даже при этом утверждал операцию министр обороны, а не премьер-министр. Вторжения в Ливан рассматривались как военные операции – а на войне разрешается многое, особенно на арабской территории. Вопрос о сопутствующих жертвах становился менее важным.
Стандарты поведения в коррумпированном и раздираемом войной Ливане стали проникать и в среду израильтян, которые отправлялись в эту страну, чтобы защищать своих сограждан. Эйтан возглавлял и даже поощрял этот тренд. «Подход “Рафуля” состоял в том, каких палестинцев мы убиваем в Ливане – они либо уже являлись террористами, либо в будущем должны были стать террористами, либо должны были родить террористов, – говорил Давид Шиек, в то время заместитель командира флотилии 13[611]. – Однажды “Рафуль” был с нами на ракетном катере, который направлялся в рейд, и офицер спросил его, как мы определим террористов. “Рафуль” ответил:
“Если у них в руках не будет воздушных шариков (с празднования дня рождения), значит это – террористы”»[612]. Другой сотрудник морского спецподразделения вспоминал операцию, о которой официальный представитель Армии обороны Израиля отчитался, что «в ходе нее было убито 30 террористов». На самом деле коммандос по ошибке попали в автобус, в котором было много женщин и детей.
Вдобавок ко все более кровавым операциям коммандос Вейцман разрешил Эйтану существенно активизировать действия израильских подразделений в Ливане, особенно отряда 504 военной разведки АМАН. Однако в той дикой обстановке, которая существовала в Ливане в конце 1970-х годов, казалось, было позволительно все. В нескольких случаях подразделение 504 разрешало своим агентам уничтожать людей без разрешения или даже без ведома старших начальников. Например, в декабре 1978 года агент по имени Мухаммад Абдалла заподозрил одного человека в том, что тот видел, как Абдалла вел передачу на Израиль. «В ту же ночь этот человек умер, проглотив некую таблетку», – сказал Яир Давид, который руководил северным филиалом подразделения 504. В другом случае, в июле 1979 года, сирийский боевик по имени Касим Хараш угрожал израильским агентам раскрытием. «Мы созвали заседание специального трибунала, – похвалялся Давид, – в котором я исполнял роли одновременно и судьи, и прокурора, и защитника. Мы единогласно приговорили этого человека к смерти без права на апелляцию»[613]. Агент подразделения 504 по кличке Бразилец застрелил Хараша. Другие агенты принесли его тело в Израиль и похоронили его на кладбище для погибших врагов лицом вниз, что является высшей мерой унижения.
Израильская разведка организовывала свое постоянное присутствие в Ливане как для сбора информации об Арафате, так и для дестабилизации ООП[614]. При решительной поддержке Бегина израильские спецслужбы образовали тайный союз с «Фалангой» – военизированным формированием ливанских христиан-маронитов, которые являлись заклятыми врагами палестинцев. У маронитской милиции были свои источники, и она делилась собранной информацией с израильтянами. Под защитой «Фаланги» «Моссад» смог организовать собственную базу неподалеку от Бейрута, а офицеры АОИ могли устраивать рекогносцировочные рейды по Ливану, получая важные разведданные об ООП и сирийских войсках.
Однако это сотрудничество дорого стоило израильтянам в моральном отношении. Фалангисты были чрезвычайно жестоки, «они представляли собой банду разложившихся изуверов, напоминавшую мне стаю диких собак», говорил Узи Даян, племянник Моше Даяна, командовавший в то время «Сайерет Маткаль»[615].
Они украшали свои пояса ушами, отрезанными у убитых ими людей, – этими ужасными трофеями войны. Хвастались массовой бойней, которую устроили в лагере палестинских беженцев Тель аль-Заатар – на Тимьяновом холме – в августе 1976 года. Один из фалангистов тогда провозгласил нечто похожее на их слоган: «Одна тысяча палестинцев, брошенная в океан, – это загрязнение окружающей среды; а пять миллионов палестинцев, сброшенных в океан, – это решение проблемы».