В записке, которую Эйтан передал Эфраиму Снеху на встрече, посвященной планируемой операции, он писал: «Если это сработает, подозрение немедленно падет на Израиль». Эти слова были написаны не из страха, а скорее из надежды, потому что Снех позже сказал: «Палестинские лидеры, которые не будут убиты взрывом на стадионе, сразу будут знать, что им делать: атаковать Израиль, нарушить перемирие и дать Шарону, который рвался вторгнуться в Ливан, предлог для этого»[649].
Все было готово, но затем кто-то слил план Саги[650], который проинформировал заместителя министра обороны Циппори, а тот уж был наготове. «Вместе с Арафатом на трибуне, скорее всего, будут находиться и иностранные дипломаты, в частности, Александр Солдатов, посол СССР в Ливане», – сказал Саги Циппори.
Циппори недолюбливал Шарона и всегда подозрительно относился к его намерениям, поэтому сразу обратился к своему командиру еще по подпольной работе в «Иргуне» до обретения Израилем государственности – Бегину. «Вопрос с послами очень серьезный, – сказал Циппори, – но еще более серьезным является тот факт, что они планируют такие вещи без одобрения кабинета».
Рано утром 2 декабря, за день до того, как должен был осуществиться план «Олимпия 2», начальник Генерального штаба Эйтан позвонил Дагану. «Совершенно неожиданно я услышал, что Шарон приказывает всем нам отправиться к премьер-министру для того, чтобы получить окончательное одобрение акции, – вспоминал Даган. – Это был очень дождливый день. “Рафуль” сообщил нам, что в целях соблюдения секретности он сам прибудет в штаб командования Северного округа, чтобы захватить меня с собой и лететь вместе к Бегину»[651].
В офисе премьера Бегин требовательно заявил Бен-Галу и Эйтану: «Мне говорят, что на трибунах будет находиться советский посол».
«Это просто неверно, – ответил Даган. – Вероятность того, что он или какой-то другой иностранный дипломат будет на трибунах, очень мала».
Бегин спросил Саги, что думает он. Саги сказал, что появление на мероприятии советского посла очень вероятно. «Если что-то случится с ним, – добавил он, – мы попадем в очень тяжелый кризис в отношениях с Советами»[652].
Позднее Саги говорил: «Моей обязанностью как начальника военной разведки АМАН был не только контроль за военно-оперативными аспектами операции, но и за ее дипломатическими последствиями. Я сказал Бегину, что нельзя убивать целый стадион народа. Что произойдет уже на следующий день после этой бойни? Весь мир обратится против нас. И не важно, что мы никогда не признаем своей ответственности. Все будут знать, кто стоит за такой акцией».
Даган, Эйтан и Шарон пытались убедить Бегина, утверждая, что больше такого случая Израилю не представится. Но премьер всерьез воспринимал советскую угрозу и велел отказаться от операции.
«Разумеется, в конечном счете оказалось, что я был прав и там не было ни советского посла, ни каких-либо дипломатов вообще, – говорил Даган[653]. – Но что мы могли поделать? Премьер-министр сказал “отставить”, мы отставили. Потом пришлось немало потрудиться, доставая оттуда взрывчатку».
Бегин быстро дал «зеленый свет» другой операции, имевшей меньше риска нанесения ущерба дипломатам или гражданским лицам. Наблюдение за высшими руководителями ООП показало, что раз в месяц, по пятницам, они покидали Бейрут и кортежем из 7–8 люксовых «мерседесах» на большой скорости следовали в сторону Сирии, а оттуда – в Иорданию, где у них проходили встречи руководства организации. Такие поездки совмещали в себе для их участников полезное и приятное, так что Арафат нередко участвовал в них.
Однажды ночью в феврале 1982 года отряд оперативников «Кесарии» прибыл на перекресток, который колонна автомобилей ООП проезжала каждый месяц. Бойцы разобрали верхнюю часть светофора и заменили его дубликатом, созданным в научно-оперативном управлении «Моссада». В него были вмонтированы камеры, которые передавали изображение в штаб-квартиру «Моссада». В пятницу 5 марта в 3 часа ночи, за несколько часов до того, как колонна автомашин должна была проследовать перекресток, другой, более крупный отряд «Кесарии» прибыл на место с большим количеством взрывчатки, которую они начали скрытно размещать в дренажных канавах по обе стороны дороги. Все заряды были соединены между собой детонационными шнурами, а единый контроль взрывного устройства осуществлялся по радио из штаб-квартиры. Согласно плану, после установки бомб саперы должны были незаметно покинуть место операции и возвратиться в Израиль. Выезд колонны из Бейрута должен был контролироваться местными агентами разведки. Когда кортеж минует определенную точку, нанесенную на одно из деревьев и ясно видимую на изображениях, заряды будут подорваны, и вся верхушка ООП будет ликвидирована.
651
«Я давно не был так напуган, как во время того полета в Иерусалим», – говорил Даган. У Эйтана были права летчика, и он часто сам управлял самолетом, когда посещал военно-воздушные базы. Простые пилоты избегали полетов вместе с ним. «Это действительно представляло угрозу для жизни», – вспоминал один из них. Иногда Эйтан брал на борт пакеты с солью и сбрасывал их на парочки, уединившиеся на берегу. Бен-Гал вспоминает эти полеты с ужасом. Он вспоминал, что однажды Эйтан увидел в море какое-то судно и прокричал: «Это террористы, давай атакуем их!» Он направил самолет Cessna в сторону от побережья и стал приближаться к кораблю, который оказался эсминцем из 6-го флота США. Эйтан в веселом расположении духа продолжал разыгрывать шутку, как будто корабль – это террористическое судно. Тут Бен-Гал заорал на него: «Посмотри на пушки и флаг!» Но начальнику Генерального штаба нравилось поддразнивать Бен-Гала, и он начал летать над эсминцем на высоте радиомачт, пока моряки не облили самолет мощными потоками пены. Интервью с Даганом, 29 мая 2013, Равидом, 13 ноября 2012, и Бен-Галом, 6 ноября 2013.