Со своим заслуженным и тщательно поддерживаемым имиджем героя войны типа генерала Джорджа Паттона и с присущим ему отсутствием сомнения или стеснения в достижении желаемого на личном и государственном уровне Шарон был известен в Израиле как «бульдозер». Циничный и грубый, иногда агрессивный, но часто харизматичный и коммуникабельный, он не испытывал угрызений совести по поводу искажения истины тогда, когда считал это необходимым. «Арик, Царь Израилев», воспевали его сторонники, и в такие минуты Шарон приобретал почти монархическую власть.
Несмотря на эту вновь приобретенную власть, Шарон был реалистом, и после смерти Башира Жмайеля быстро понял, что его амбиции в отношении Ливана не осуществятся.
Амин Жмайель, который был избран президентом вместо брата, Башира, был менее связан с Израилем и обязан ему, и спустя короткое время разорвал мирный договор, который его заставили подписать израильтяне. Он не был сильным лидером: ему не хватало харизмы и агрессивности брата, равно как и способности и желания выдворить всех палестинцев из Ливана.
Однако планы по убийству Арафата Шарон не откладывал ни на секунду. После завершения «битвы за Бейрут» и изгнания лидеров ООП и вооруженных формирований организации из Ливана, «Арик и “Рафуль” умирали, просто умирали от желания ликвидировать Арафата», говорил бывший тогда бригадным генералом Амос Гилбоа, руководитель аналитического отдела АМАН.
Шарон понимал, что к тому времени Арафат стал такой популярной фигурой, что его открытая ликвидация превратила бы его в мученика, погибшего за благородное дело. Поэтому Шарон приказал разведывательным структурам усилить наблюдение за Арафатом, чтобы найти более тонкий способ расправиться с ним.
Операция Salt Fish трансформировалась в операцию Goldfish («Золотая рыбка»)[725]. Однако суть миссии осталась прежней, и Шарон распорядился, чтобы ей был придан абсолютный приоритет. Каждый день, а иногда и дважды в день команда Goldfish собиралась в кабинете Эйтана. «У нас были тысячи дел, которые были в сто раз важнее», – говорил Гилбоа. Но Шарон настаивал.
В то время любая информация о передвижениях лидера ООП была в лучшем случае отрывочной. Военная обстановка вообще не слишком подходит для сбора информации, а поскольку ООП еще не нашла для себя постоянную базу, которая заменила бы ей Бейрут, чиновники и вооруженные отряды организации постоянно колесили по миру, «живя на чемоданах» в различных странах Ближнего Востока и Европы. Арафат хаотически передвигался по планете, встречаясь с мировыми лидерами, мобилизуя поддержку для ООП, раздавая интервью, собирая деньги[726]. «Когда кто-то живет в таком режиме, да еще под плотной охраной, планировать операцию по его ликвидации нам очень сложно», – говорил один из оперативников «Кесарии» на совещании группы Goldfish.
Разведка «Моссад» доложила Шарону, что в таких обстоятельствах для нее не представляется возможным добраться до Арафата[727]. В лучшем случае они могут докладывать о его местонахождении в конкретный момент в конкретной стране или о том авиарейсе, которым он собирается вылететь в очередную страну. АМАН сообщила министру обороны, что палестинский лидер часто летает на специальном самолете, предоставленном ему Саудовской Аравией, и что два его пилота имеют американские паспорта. Так что вопрос о том, чтобы его сбивать, не стоял. «Никто, – заявил Амос Гилбоа, – не тронет американцев». В итоге получалось так, что военная разведка не видела возможности убийства Арафата в то время[728]. «Нам необходимо подождать, пока он устроится на новом месте, – заявил представитель АМАН на совещании команды Goldfish, – а затем приступать к планированию операции».
Но Шарон торопился. Оказалось, что иногда Арафат использует и другой, частный самолет. Иногда он даже летал обычными рейсами. По мнению Шарона, подрыв самолета в воздухе, особенно над глубокой частью моря, где его останки будет трудно найти, был вполне приемлемым путем решения проблемы.
Следующим был вопрос: как узнать, что Арафат воспользуется конкретным рейсом. Генерал Гилбоа считал, что для полной убежденности в этом необходимо принять ряд оперативных мер: «С моей точки зрения, полная позитивная идентификация объекта возможна только в случае, если мы будем готовиться к операции заранее, до приезда Арафата в аэропорт, и иметь кого-то, кто будет стоять неподалеку от двери самолета и сообщит нам: “Это он, я вижу его”. Тогда я могу сказать “Колокола зазвонили”, что на языке разведчиков означает практически полную уверенность»[729].