Выгоды для Израиля были очевидными: САВАК будет глубоко обязан Израилю за эту услугу. Более того, вполне возможно, что атака на Хомейни могла бы поменять ход истории и не дать аятолле, который ясно выражал свое отношение к Израилю и евреям, захватить власть в Иране. Участники совещания обсуждали несколько моментов: был ли план оперативно выполнимым? Действительно ли аятолла представляет такую большую угрозу? Если да, то готов ли Израиль взять на себя риски, связанные с ликвидацией этого духовного лидера, и сделать это на французской земле?
Представитель начальника «Кесарии» Майка Харари сказал, что с оперативной точки зрения это не слишком сложная операция, но, как и со всеми операциями, которые должны быть осуществлены в столь сжатые сроки, все может пойти не по плану.
Один из начальников отделов, работавший в Иране, сказал: «Позвольте Хомейни вернуться в Иран. Там он долго не протянет. Армия и САВАК разберутся с ним и протестующими на улицах городов. Он представляет собой прошлое Ирана, а не его будущее».
Директор «Моссада» Хофи ясно обозначил свою позицию: «отказать в предложении по принципиальным соображениям», потому что был противником убийства политических лидеров.
Иосси Альфер, старший аналитик, занимавшийся Ираном, сказал на совещании: «У нас нет достаточной информации о взглядах Хомейни или имеющихся у него возможностях их реализовать, поэтому я не могу точно оценить, будет ли оправдан риск»[972]. Хофи согласился с точкой зрения Альфера и приказал Цафриру дать Бахтияру отрицательный ответ.
Этот эпизод является еще одной иллюстрацией того, как государство Израиль – часто даже будучи готовым использовать «целевые» убийства как инструмент – проявляет большие колебания, когда речь заходит об убийстве политических лидеров, даже если никто не назначал их на этот пост официально[973].
Оглядываясь назад, Альфер скажет, что «уже через два месяца после того совещания я понял, что собой представляет Хомейни», и очень сожалел о принятом в отношении аятоллы решении. Если бы «Моссад» ликвидировал Хомейни, то, как считал Альфер, ход истории изменился бы в лучшую сторону.
1 февраля Хомейни приземлился в международном аэропорту «Мехрабад» в Тегеране, приветствуемый такими радостными толпами, которых Иран еще никогда не видел. Только силой своего голоса он разрушил шахскую монархию. Мечта стала явью[974]. Практически без применения силы Хомейни и его сторонники захватили контроль над Ираном, огромной страной с богатыми минеральными ресурсами, с шестой в мире армией и самым большим военным арсеналом в Азии.
«Ислам умирал или был мертв в течение 1400 лет, – сказал Хомейни в своей первой речи в качестве верховного лидера. – Мы возродились благодаря крови нашей молодежи… очень скоро мы освободим Иерусалим и будем молиться там». Что касается правительства Шапура Бахтияра, которого шах назначил премьер-министром перед самым отъездом, то Хомейни отринул его одним острым заявлением: «Я переломаю им зубы».
США, «Большой Сатана», как Хомейни громогласно называл эту страну, и Израиль, «Малый Сатана», восприняли возвышение аятоллы всего лишь как проходной эпизод. В конце концов, американские и британские спецслужбы один раз уже восстанавливали шаха на престоле, после того как в 1953 году его сбросили оттуда леворадикалы. Однако приход Хомейни к власти явился результатом долговременной крепнущей народной поддержки и защиты этого движения верными помощниками аятоллы, которые моментально идентифицировали и расправлялись со всеми попытками контрреволюции[975].
В ноябре толпа разъяренных студентов – сторонников Хомейни ворвалась в посольство США, оккупировала его и взяла дипломатический корпус и других сотрудников в заложники. Они также захватили большие объемы американских разведывательных материалов. Последовавший кризис и позорный провал попытки освобождения посольства (операция «Коготь орла») унизили Соединенные Штаты и привели к поражению Картера при выборах на второй срок. «Мы ощущали себя беспомощными перед лицом этой новой опасности», – говорил Роберт Гейтс, в то время ответственный сотрудник Департамента стратегических исследований ЦРУ (позднее – директор Центрального разведывательного управления и министр обороны)[976].
Вашингтону и Иерусалиму стало абсолютно ясно, что сила, которая когда-то являлась их ближайшим союзником, превратилась в их главного врага[977].
Вскоре стало ясно и то, что вместо того чтобы цепляться за эфемерную власть в одной стране, аятолла Хомейни был полон решимости распространить свою исламскую революцию по всему Ближнему Востоку.
973
Бахтияр сам поехал в ссылку в Париж, где спустя десять лет был убит киллерами, посланными иранской разведкой.
974
Интервью с Ицхаком Сегевом, 5 января 2007. См.:
975
Израиль тоже попытался использовать Ирано-иракскую войну для того, чтобы сохранить военные связи с Ираном, поставляя ему много оружия. (Операция «Морская раковина» детально описана в книге Бергмана: Secret War with Iran. P. 40–50.) Однако позднее Израиль и Соединенные Штаты оказались замешанными в деле «Иран-контрас», постыдной и бесплодной операции, рассчитанной на то, чтобы вовлечь Иран в торговлю заложниками, захваченными «Хезболлой», в обмен на оружие, всё в обход Конгресса. См. также:
977
Неудача попытки освободить американских заложников в Тегеране произвела глубокое отрицательное впечатление на американский истеблишмент и явилась одной из причин того, что министр обороны Роберт Гейтс выступил против акции по поимке или ликвидации Усамы бен Ладена в мае 2011 года. Когда Гейтс, являвшийся в то время министром обороны, находился в Военно-ситуационном центре и увидел, как один из американских вертолетов потерпел крушение в Абботабаде, он сказал себе: «Где только мы появляемся, там сразу происходит катастрофа». Интервью с Гейтсом, 7 ноября 2012.