На каком-то этапе Мугние почувствовал, что Израиль в своей активности перешел «красную линию»[1058]. Никто в Израиле не мог указать на конкретную отдельную акцию, которая могла «взорвать» Мугние, но два года спустя после взрыва в Буэнос-Айресе он решился на еще одну атаку за пределами Ближнего Востока. 11 марта 1994 года подрывник-смертник на грузовике с несколькими тоннами взрывчатки выехал из пригорода Бангкока по направлению к израильскому посольству. Если бы взрыв произошел, были бы сотни жертв. К счастью, смертник раздумал становиться «шахидом», остановил машину на середине пути и убежал.
На этот раз израильтяне посчитали, что ответная акция необходима[1059]. Вопрос состоял в том, в какой форме следовало ее осуществить. В ходе консультаций в офисе премьер-министра представители военной разведки АМАН заявили, что теперь нанесения удара по самой «Хезболле» недостаточно. Скорее следует ударить по ее спонсорам, иранцам. Подходящей кандидатурой для «целевого» убийства, по их утверждениям, был бы генерал Али Реза Асгари, командующий бригадами Аль-Кудс Корпуса стражей исламской революции. Это предложение перекладывало ответственность за операцию на «Моссад».
Однако премьер-министру Рабину не очень хотелось, чтобы акция затронула иранцев. В любом случае никто в израильской разведке не знал, где Асгари находится и каким образом подобраться к нему для осуществления ликвидации[1060].
Рабин санкционировал удар по другой цели. Той весной два агента подразделения 504 получили данные о лагере «Хезболлы» неподалеку от Эйн-Дардара, рядом с ливанско-сирийской границей, где осуществлялась подготовка офицеров. Аэрофотосъемка с дрона Scout и радиоперехват, проведенный подразделением 8200, это подтвердили. 2 июня после нескольких недель тщательной подготовки вертолеты Defender военно-воздушных сил Израиля атаковали этот объект. Курсанты бросились врассыпную в поисках спасения от пулеметного огня вертолетов. Пятьдесят из них были убиты и еще пятьдесят ранены[1061]. Среди погибших были сыновья нескольких ответственных функционеров «Хезболлы», а также двое отпрысков офицеров из Корпуса стражей исламской революции, которые были тесно связаны с высокопоставленными иранскими чиновниками. «Это было похоже, как если бы в Англии разбомбили Итонский колледж», – сказал один израильский специалист[1062].
Радиостанции «Хезболлы» назвали авианалет «варварским» и пообещали масштабный ответ «на всех уровнях». Спустя 46 дней Мугние нанес еще один удар в Буэнос-Айресе[1063]. 18 июля террорист-смертник подорвал микроавтобус, начиненный взрывчаткой, перед зданием аргентинского еврейского центра AMIA. Семиэтажное здание разрушилось, убив 85 и ранив сотни человек. Поиск тел и их эвакуация из завалов продолжались несколько недель.
Второй теракт в Аргентине наконец раскрыл израильской разведке глаза на всю реальность международной угрозы, которую представляла собой «Хезболла»[1064]. То, что два года тому назад представлялось отдельным инцидентом, оказалось работой всемирной сети, поддерживаемой шиитскими сообществами в разных странах и иранскими посольствами.
Израильтяне поняли, что новые возможности «Хезболлы» – «более эффективные, чем всё, что мы видели раньше у палестинских организаций», как выразился один оперативный работник АМАН, – возникли прежде всего благодаря уму Имада Мугние. «Он стал одновременно и министром обороны, и начальником Генерального штаба, – говорил Меир Даган, занимавший тогда должность начальника оперативного управления Генерального штаба Армии обороны Израиля. – Этот человек осуществляет всю координацию оперативных вопросов с сирийскими спецслужбами, командованием Корпуса стражей исламской революции и “спящими” ячейками по всему миру. Он посылает людей в тренировочные лагеря и контролирует их подготовку, и он инициирует операции. Это человек, который сосредоточил в своих руках, на личном уровне, многочисленные функции. Насралле остается только говорить ему “да”».
По замыслу израильтян, ответные акции против «Хезболлы» должны были пройти в два этапа. На первом «Моссаду» предстояло убить брата Мугние, Фуада. Потом оперативные работники «Моссада» будут поджидать Мугние на похоронах брата и либо убьют его там, либо как минимум возьмут под плотное наблюдение, которое в конечном счете должно закончиться его уничтожением. Фуад должен был умереть, потому что у израильтян не было ни малейшей идеи о том, как еще найти Мугние, который до сих пор оставался в их досье в виде нечеткой зернистой фотографии.
1060
Он оставался в верхних эшелонах власти в Иране и стоял за многими террористическими актами, направленными против Израиля и Соединенных Штатов. В феврале 2007 года он бесследно исчез из своего номера в отеле в Стамбуле. По данным некоторых источников, он перебежал на сторону Израиля или США. Однако иранцы и семья Асгари утверждали, что его похитили и, вероятно, убили. Интервью с Даганом, 19 мая 2011, Саги, 6 марта 2012, и Herods, сентябрь 2017. Переписка с Робертом Баэром, сентябрь 2017.
1063
Уголовное расследование по факту двух взрывов тянулось в Аргентине в течение многих лет и на самом деле так и не было закончено. Специальный прокурор Альберто Нисман, назначенный расследовать это дело, собрал большое количество информации, которая дала возможность Интерполу выписать ордера на аресты ряда высокопоставленных иранских чиновников и деятелей «Хезболлы». Нисман также выступил с обвинениями против «граждан Аргентины, замешанных в сокрытии обстоятельств этого преступления», и объявил войну разведывательным структурам страны, ее юридической системе и верхним политическим эшелонам. Незадолго до того, как Нисман собирался предъявить документы и аудиозаписи, подтверждающие его столь серьезные обвинения, парламентской комиссии, он был обнаружен застреленным в своей квартире при таинственных обстоятельствах. Интервью с Нисманом, 18 декабря 2007. См.: