К тому времени состояние Машаля резко ухудшилось, и врачи в Исламском госпитале были в растерянности. Начальник личного секретариата короля Хусейна, Али Шукри, прибыл в госпиталь узнать о его здоровье, и соратники Машаля начали обвинять его в том, что он сам участвовал в покушении на их лидера. Поскольку король приказал Шукри сделать все, чтобы спасти жизнь Машаля, начальник секретариата перевел его в королевские покои военного госпиталя Принцессы Алии. Товарищи Машаля поначалу отказывались от этого, опасаясь, что Хусейн хочет окончательно прикончить хамасовца, но в конечном счете согласились на перевод, выдвинув условием возможность постоянного нахождения рядом с ним и участия в его охране службы безопасности ХАМАС, а также предоставления им информации о каждой операции в лечении Машаля.
К хамасовцу был приглашен Сами Рабаба, личный врач двора Его королевского величества и полковник медицинской службы в иорданской армии, один из самых известных врачей в стране. У него было туманное представление о том, кем был Машаль и что такое ХАМАС. «Но по активности, которая была развита вокруг госпиталя, – рассказывал Рабаба, – и тому факту, что там присутствовал лично Шукри, я понял, что это важный пациент и для короля очень важно, чтобы он был спасен».
Машаль, который был очень слаб, рассказал Рабабе о том, что произошло возле его офиса. Во время рассказа он постоянно засыпал, и медперсоналу приходилось его будить. Затем Рабаба заметил, что во сне Машаль практически переставал дышать. «Стало понятно, что мы должны не давать ему заснуть, иначе он мог задохнуться», – сказал Рабаба.
Врачи подняли Машаля на ноги и помогали ему медленно передвигаться, но это возымело лишь кратковременный эффект[1179]. Машалю ввели налоксон, который используется для противодействия некоторым опиоидам, но его действие быстро проходило и ослабевало с каждой новой дозой. Рабаба подключил Машаля к аппарату искусственной вентиляции легких: если уж врачи не могут держать его бодрствующим, пусть машина дышит за него.
Никто не хотел, чтобы Машаль умер. Король Хусейн вполне обоснованно опасался, что смерть Машаля вызовет в королевстве волнения и, возможно, даже гражданскую войну. Нетаньяху и Ятом знали, что в таком случае Хусейн будет вынужден судить плененных оперативников и подвергнуть их смертной казни. Более того, они знали, что иорданская разведка справедливо подозревает, что остальные оперативные работники «Кидона» до сих пор укрываются в израильском посольстве. В боевую готовность для штурма был приведен батальон спецназа под командованием сына Хусейна принца Абдуллы. Король Хусейн хотел дать совершенно ясно понять, что воспринимает этот инцидент очень серьезно[1180].
Все осознавали, что такие неблагоприятные события, без всяких сомнений, разрушат связи, сложившиеся между Иорданией и Израилем.
«Все это время, – рассказывал Бен-Давид, – я ходил с противоядием, которое не понадобилось, потому что наши оперативники не пострадали от токсина… Затем последовал звонок от начальника “Кесарии”. Поскольку сказанное им было абсолютно фантастично, поначалу я решил, что неправильно его понял, и попросил повторить еще раз».
Хаим Х. приказал Бен-Давиду спуститься в лобби отеля, где с ним встретится капитан иорданской службы разведки, и вместе с ним проследовать в госпиталь. Бен-Давид понял, что была спешно совершена сделка: жизнь Машаля в обмен на жизни двух оперативников «Моссада». Иными словами, Бен-Давид шел в лобби гостиницы для того, чтобы спасти жизнь человека, которого он и его группа пытались убить всего несколько часов назад.
«Мы оказались в сложном положении, – вспоминал Бен-Давид, – но в таких ситуациях нельзя давать волю чувствам. Вы не можете сказать: “Мы потерпели фиаско, и пусть теперь они идут к черту”. Нет. Вы делаете то, что должны, вы исполняете то, что можете, в максимально достижимом виде – и это все. В таких ситуациях не до чувств».
Бен-Давид спустился в лобби, в котором его ждал капитан[1181]. «Я до сих пор помню его враждебный взгляд. Но у него тоже был приказ, и он его выполнял». Ятом приказал «доктору Платине» и Бен-Давиду сопроводить офицера в госпиталь и сделать Машалю инъекцию, которая спасет его жизнь. Но они отказались.
«Доктор Платина» была доставлена в кабинет Рабабы[1182]. «Она сказала, что должна была принять участие в операции только в том случае, если бы кто-то из оперативников пострадал от токсина, – вспоминал Рабаба. – По ее словам, она не знала о цели операции. Она положила на мой стол две ампулы. Я приказал, чтобы их проверили в лаборатории. Мы не могли полагаться на их слова. Вполне возможно, они просто хотели доделать свою работу».