Барак был побежден именно тем человеком, чья провокация на Храмовой горе запустила вторую интифаду, – Ариэлем Шароном.
Шарон оставался политическим парией в течение почти двадцати лет[1243] – с того времени, когда он организовал трагическое вторжение в Ливан. Шарона заставили уйти с поста министра обороны в 1983 году, но его мертворожденная военная авантюра – амбициозный план перекроить всю политическую карту Ближнего Востока – влачила существование еще целых 18 лет и стоила Израилю 1216 жизней и более 5000 раненых, не говоря уже о массовых жертвах в Ливане.
Огромные толпы протестующих в Израиле называли его убийцей и военным преступником[1244]. США наложили на него неофициальный бойкот – встречаться с Шароном при его приездах в Америку разрешили только младшим должностным лицам администрации, только в гостиницах, в которых он останавливался, и только в нерабочее время. Человек, который, как говорилось, переступил красную черту, публично осуждался и презирался широкими массами в течение многих лет, хотя и был членом парламента и кабинета министров.
Однако Шарон рассматривал политику как некое колесо обозрения. «Временами тебя возносит вверх, временами ты оказываешься внизу, – любил говорить он. – Надо лишь оставаться в нем». В начале 2001 года, когда израильтяне отчаянно желали видеть во главе страны сильного лидера, он победил Барака с преимуществом в 25 %.
В кабинете сразу же проявился резкий контраст[1245]. Помощники, оставшиеся в офисе премьера после ухода Барака, говорили, что атмосфера в нем немедленно стала гораздо тише и спокойнее. Шарон был полной противоположностью Бараку: теплым по отношению к людям, внимательным к их настроениям и личным капризам и старающимся выказать уважение каждому. Он ко всем изначально относился с подозрением, но если уж приходил к выводу, что кто-то достоин доверия, давал этому человеку значительную свободу.
Он глубоко переживал каждый раз, когда израильтян или евреев убивали в ходе террористических атак[1246]. «Бывало, я приходил к нему с сообщением о той или иной террористической акции, – говорил помощник премьера по военным вопросам Иоав Галант. – И видел, как разрывалось его сердце. Он переживал личную боль от каждого такого случая. Каждого ребенка, женщину, или мужчину в Израиле, которых убивали в автобусе или торговом центре, он воспринимал как своих родственников, членов своей семьи».
Шарон обозначил казавшийся правильным путь к прекращению этого насилия. «Он излучал уверенность в том, что мы победим в этой войне, войне против террора, – продолжал Галант. – Как говорил Наполеон, не римские легионы перешли Рубикон – Юлий Цезарь перешел Рубикон. Шарон был лидером, и вел вперед в войне с террором».
Сразу же после вступления в должность премьера Шарон объявил, что никаких политических переговоров не будет до тех пор, пока продолжаются террористические атаки. Он сказал, что Израиль вернется за стол переговоров только после того, как будет восстановлен порядок. В то же время Шарон давил на Армию обороны и Шин Бет, заставляя их активизировать действия. «Думайте нестандартно, – говорил он своим командирам, – приходите ко мне с креативными идеями». Он постоянно напоминал подчиненным о тех бурных временах, когда он в 1950-х годах служил в подразделении 101, или о том, как Меир Даган под командованием Шарона успешно преследовал террористов в 1970-х.
После печального эпизода, когда Шарон был вынужден уйти с поста министра обороны в начале 1980-х годов, он начал сомневаться в возможностях Армии обороны, заявляя, что «она за многие годы растеряла былую мощь»[1247]. Он не доверял военным, возможно потому, что вспоминал, как лгал политикам, будучи военным, и как обманывал своих начальников, чтобы они разрешили ему проводить операции. Теперь, став премьер-министром, он чувствовал, что верховное командование страны боится неудач, и поэтому «был уверен, что старшие офицеры обманывают его, чтобы не нести ответственности за свои действия», говорил Галант.
1243
1245
Интервью с Шаломом Тургеманом, 28 июня 2011, Ассафом Шарифом, 28 января 2007, Данни Аялоном, 22 июня 2011, и Вейсглассом, 11 июня 2012.
1246
Интервью с Галантом, 1 июня 2011. Шарон поначалу пытался (или, во всяком случае, старался создать впечатление, что пытается) наладить диалог с Арафатом. В апреле 2001 года он послал своего сына Омри на секретную встречу с Арафатом в Рамалле, однако она очень быстро закончилась. «Было ясно, что отношения между двумя этими политиками (Шароном и Арафатом) могут вести только к взрыву», – сказал тогда один из участников встречи. Интервью с Date Palm, август 2017.