Критика тактики «целевых» убийств, раздававшаяся и внутри, и за пределами Израиля, привела к необходимости раскрытия деталей каждой казни, главным образом преступлений объекта, что давало Израилю достаточное основание для ответных действий. Постепенно то, что когда-то считалось очень вредным – признание ответственности за ликвидацию, стало официальной политикой Израиля.
«Продолжать не брать на себя ответственность было бы просто глупо, – говорил Дов Вейсгласс. – Минуты спустя после удара палестинцы уже собирали в машине осколки ракеты, на которой красовалось название израильской компании. Более того, мы еще рассчитывали и на эффект устрашения. Любой шум в небе где-нибудь над сектором Газа, и вы видели тысячи палестинцев, разбегающихся во всех направлениях. У них теперь не стало ни минуты покоя. Население Газы дошло до такой точки, что вся электронная техника – от мобильных телефонов до тостеров – казалась им привлекающей израильские ракеты. Это было состояние абсолютной паники»[1287].
Теперь после каждого удара Армия обороны Израиля публиковала заявление[1288]. Одновременно и служба Шин Бет, которая до начала интифады крайне неохотно шла на контакты со СМИ, начала передавать им выдержки из соответствующих «красных» приказов, в которых содержалось перечисление преступлений убитого террориста. С того времени Израиль полностью переформатировал политику в области коммуникаций: по существу, он начал пропагандистскую войну.
Разъяснение и даже популяризация того, что долгое время составляло тайну, требовало нового языка и новых эвфемизмов. «Интифада» со своими интонациями народного восстания была заменена на «войну подрывников-смертников». Смерть невинных граждан при проведении «целевых» операций стала называться nezek agavi – «случайный ущерб», который со временем превратился в аббревиатуру NAZA.
«“Убийство по политическим мотивам”, или “ликвидация”, или “уничтожение”, а тем более “убийство в уголовном смысле” – все эти слова были очень раздражающими и не подходящими для использования, – рассказывал один из ответственных чиновников офиса премьер-министра. – Поэтому мы начали искать термины, которые были бы отстраненными от реальности и эмоций, стерильными и объясняли бы, что мы делали это ради предотврашения зла». Сначала стали использовать слово PAAMON, что означает «колокол», но является одновременно аббревиатурой словосочетания «превентивная акция». Но оно не было достаточно ярким. После этого были отвергнуты еще несколько предложений, включая и кодовые слова, которые издавна использовались в спецслужбах, например, «негативное обращение». В конечном счете был выбран термин sikul memukad – «целевой превентивный акт» на иврите[1289]. Это словосочетание, которое на языке оригинала несет в себе оттенок высоких технологий и чистоты, передавало все, что силовой блок страны хотел донести до внешнего мира.
Хотя, возможно, все эти эвфемизмы были полезны с точки зрения взаимоотношений с общественностью, оставалось непонятным, является ли новая кампания Израиля по внесудебным убийствам законной, независимо от того, как эти акции называть – «политическими убийствами» или «целевыми превентивными актами».
Неудивительно, что некоторые семьи убитых палестинцев и жертвы «случайного ущерба» не признавали ее законной. Они привлекли помощь организаций по защите прав человека и опытных либеральных израильских адвокатов, чтобы потребовать от Верховного суда Израиля проведения расследований и преследования ответственных за эти акции или, по меньшей мере, запрещения использования политических убийств и вынесения решения о том, что только законная правоохранительная практика может применяться к израильско-палестинскому конфликту.
Оппозиция политике «целевых» убийств не ограничивалась только окружением их жертв. Например, руководитель военной разведки АМАН генерал-майор Аарон Зееви-Фаркаш не возражал против политических убийств в принципе, но считал, что эта кампания может стать опасно недальновидной. «Каждое решение, все соображения, вся информация по каждому отдельному объекту рассматривалась кабинетом министров только в ракурсе политических убийств, – говорил он. – Совершенно неожиданно Шин Бет, приобретшая огромную власть, стала первой, с кем советовались по любым вопросам. Я думаю, такая ситуация представляла собой проблему»[1290].
1289
После первой волны политических убийств (до трагедии 11 сентября 2001 года) Шарону начали поступать жалобы от Соединенных Штатов. Он решил отправить Дихтера в Вашингтон, чтобы тот встретился с руководством американских спецслужб и объяснил им, как кампания «целевых» убийств спасает жизни израильтян. Дихтер попросил помощников перевести свою презентацию в PowerPoint на английский. Как и большинство израильтян, эти помощники были уверены, что их оценки по английскому языку в средней школе вполне позволяли им справиться с этой работой. Они постоянно повторяли словосочетание «целевое предотвращение» (focused prevention), что, как Дихтер понял позднее, звучит скорее «из темы про презервативы, чем из темы о ликвидации террористов». Дихтер встретился со своим коллегами в Пентагоне и с жаром начал рассказывать им о «целевых предотвращениях», старательно избегая более точных терминов. Однако вскоре его наметанный глаз заметил, что, «судя по всему, они не имели ни малейшего представления о том, о чем я им говорил». В конечном счете, по словам Дихтера, директор ЦРУ Джордж Тенет поднял руку и сказал: «Наконец-то я понял вас, Дихтер. Вы имеете в виду “целевые” убийства». «Тогда я понял, – рассказывал Дихтер, – что было уже достаточно моих “чистеньких” эвфемизмов и можно было открыто говорить просто “убийства”». Интервью с Дихтером 4 ноября 2010.