В ходе состоявшихся в ноябре дискуссий Ави Дихтер утверждал: «Ликвидация этой личности, скорее всего, разожжет пожар на Ближнем Востоке и принесет волны террора из-за наших границ»[1366]. Генерал-майор Амос Ги-лад, начальник политического департамента Министерства обороны, был известен своими «ястребиными» взглядами, но даже он выступал против убийства Ясина. «Шейх Ясин – воплощение парадигмы смерти, архитектор политики бесконечных убийств», – говорил он. Но Гилад соглашался с теми, кто опасался возникновения разрушительного пожара, который пронесется по всему исламскому миру в ответ на убийство человека, который воспринимается мусульманами как духовный лидер.
Яалон возражал, отмечая, что Ясин вовсе не считается духовным лидером и его ликвидация не встретит никакой серьезной реакции, кроме показного гневного осуждения. «Совершенно нетерпима ситуация, когда мы ходим вокруг этого персонажа кругами, убивая всех других людей, – сказал Яалон, – и не трогая его»[1367].
Министр обороны Мофаз занял еще более жесткую позицию: «Мы не только должны убить его. Я, например, не вижу проблемы, если мы уничтожим его показательно – не оставляя никаких сомнений в том, что убийство совершено именно нами»[1368].
Хотя в принципе Шарон был согласен с Яалоном и Мофазом, его главным советником по терроризму и «целевым» убийствам был именно Дихтер. И даже самоуверенный и напористый Шарон, казалось, утратил частицу своей уверенности перед лицом возражений со стороны Дихтера и других.
Генерал-майор Гиора Эйланд озвучил еще один повод для беспокойства – плохой пиар. «Разве не возникнет у Израиля проблем в связи с убийством “старого, жалкого, полуслепого инвалида в кресле-каталке”? Не будем ли мы выглядеть как персонажи с Дикого Запада?»[1369] Шарона эта сторона вопроса не особенно вволновала, но он попросил высказать по ней дополнительные соображения.
«Главный философ» Армии обороны Израиля Аса Кашер поддержал Яалона: «Водораздел, который международные правозащитные организации проводят между политическими и военными эшелонами власти, мог бы надолго оставить Гитлера защищенным от атак общественности. Разграничение этих эшелонов власти особенно сомнительно применительно к террористическим организациям»[1370]. Главный военный защитник эмоционально возражал на это[1371]. С тех пор как три года назад Финкельштейн и Даниель Рейснер сформулировали принципы «целевых» убийств, Рейснер присутствовал при разработке многих израильских акций возмездия, обеспечивая им юридическую «чистоту». В некоторых случаях он и его коллеги требовали отмены израильских операций из-за опасений нанести ущерб невинным людям. В случае с Ясином в своих возражениях они впервые основывались собственно на личности намеченной цели. Возрастающая важность мнения Рейснера обусловливалась в тот период созданием Международного уголовного суда. Ответственные чиновники в Израиле стали опасаться возможных обвинений в «целевых» убийствах и искали правовой поддержки.
Победило мнение Яалона, и вопрос был передан на рассмотрение генерального прокурора – высшей юридической инстанции в Израиле. Впервые «целевое» убийство конкретного лица стало предметом рассмотрения такого авторитетного органа.
АМАН и Шин Бет принесли с собой «красный» приказ – все доказательства, собранные против Ясина. Среди них: создание ХАМАС, злобные молитвы против существования Израиля, создание террористической структуры, осуждения по делам об отдаче приказов о похищениях и убийствах израильских солдат в 1980-х годах, приобретение оружия, сбор средств для боевых операций, защита терроризма, осуществляемого смертниками, и так далее.
Финкельштейн и Рейснер возражали, отмечая, что при всем уважении к «красным» приказам «целевые» убийства должны не служить актом отмщения или наказанием, а осуществляться только для предотвращения будущих атак.
В разведданных не имелось указаний последнего времени на то, что Ясин был замешан в терроре. «Это происходит только потому, что он прекрасно знает: мы внимательнейшим образом следим за ним, – утверждал представитель военной разведки АМАН. – Поэтому соблюдает максимальные меры предосторожности, чтобы не сказать чего-либо по телефону или через другие электронные средства коммуникации»[1372].