Отман был уже в коридоре, в полуминуте ходьбы, и почти мог видеть дверь своего номера. Один из членов оперативной группа приготовился выполнить отвлекающий маневр: притворившись пьяным, как бы случайно облить сирийца виски. Однако буквально в последнюю долю секунды другие члены группы смогли выскользнуть из номера и быстро двинулись по коридору в противоположном направлении. «Мы ушли. Все в порядке. Рассредоточиться», – послышался в наушниках тихий и уверенный голос старшего.
Материалы, которые оперативники «Моссада» скопировали в тот день, не были сразу изучены. Только через две недели после вторжения в номер Отмана на них взглянули специалисты.
Так в «Моссаде» впервые увидели изображение реактора.
Сирия пыталась сделать бомбу! На самом деле она стремительно продвигалась в этом направлении, но сумела сохранить весь проект в глубокой тайне. Складывалась ситуация, которую невозможно урегулировать, просто устранив несколько ключевых фигур. Необходимо было предпринять широкий спектр решительных действий.
Как ни странно, Башар аль-Асад очень уважал израильскую разведку, поэтому прикладывал огромные усилия, чтобы обмануть ее. Башар был уверен, что все сообщения, переданные в Сирии при помощи электронных устройств – телефонов, смартфонов, факсов, компьютеров и планшетов, – перехватываются израильской разведкой. «Он был искренне убежден в том, что каждый раз, когда Мустафа звонил Мухаммаду, их слушал Мойшеле, – говорил один из офицеров подразделения радиоэлектронной разведки 8200. – И это не всегда было ошибочным убеждением»[1456].
Для минимизации рисков Асад велел генералу Мухаммаду Сулейману – своему связному с Радикальным фронтом – создать «теневую армию», отдельную и независимую от остальной системы сирийской обороны. О ней ничего не знали даже высшие офицеры и чиновники военного ведомства, включая начальника Генерального штаба и министра обороны. Сулейман приказал, чтобы вся важнейшая военная и государственная информация передавалась только в бумажном виде, в опечатанных конвертах, и доставлялась специальными курьерами на мотоциклах. Этот уход из виртуальной реальности сработал. Организация Сулеймана в течение многих лет оставалась для израильской разведки совершенно невидимой[1457].
Главный секрет Сулеймана хранился в засушливом районе Дейр-эз-Зор на северо-востоке Сирии, в глубоком каньоне в нескольких километрах от берегов Евфрата. С 2001 года Сулейман руководил строительством сооружений, в которых должен был разместиться ядерный реактор, приобретенный Сирией у Северной Кореи на иранские деньги[1458]. Реактор должен был дать сирийцам возможность производить оружейный плутоний для атомной бомбы, которая, как думал Асад, создаст для Сирии стратегический паритет с Израилем.
Сулейман не жалел сил для сохранения полной секретности этого объекта. Отман был одним из немногих людей, которым Сулейман доверял. Отман знал о реакторе и держал документы, касающиеся этого объекта, в своем кейсе. Теперь о реакторе знали и израильтяне.
Когда в январе 2007 года «Моссад» получил материалы о сирийском ядерном реакторе, директор «Моссада» Даган как раз вступал в должность главного советника премьера Эхуда Ольмерта по вопросам обороны и безопасности. Когда Ольмерт в июле 2006 года принял решение о войне с «Хезболлой», Даган резко выступил против планов начальника Генерального штаба Дана Халуца разгромить шиитские военизированные формирования с воздуха. Даган тогда сказал кабинету министров: «Я знаю Ливан, и я знаю “Хезболлу”. Без масштабной сухопутной операции против нее ничего не получится». Чем больше время подтверждало правоту Дагана, тем внимательнее прислушивался премьер Ольмерт к его мнению[1459].
Даган относился к тем людям, которых принято называть «инженерами человеческих душ». К тому же он был еще и талантливым пиарщиком. Он делился с Ольмертом самыми яркими эпизодами операций «Моссада». Премьер был покорен Даганом и его миром разведки и шпионажа. Разочаровываясь в Армии обороны и экстенсивных масштабных войсковых кампаниях, Ольмерт передавал все больше полномочий Дагану для ведения его «теневой войны» с Радикальным фронтом. «Я верил в Меира, – говорил Ольмерт. – Он и те фантастические идеи, с которыми выступало его ведомство, нуждались в моей поддержке»[1460].
Обнаружение сирийского реактора стало еще одним триумфом Дагана, особенно с учетом того, что ни одна разведка в мире, включая американскую, не смогла его отыскать. Но прежде всего это открытие стало причиной серьезного беспокойства[1461]. Новость о том, что главный враг Израиля далеко продвинулся в создании ядерного оружия и никто об этом не знал, моментально разнеслась по всем израильским спецслужбам. «Меир пришел ко мне с материалами (фотографиями, снятыми в номере Отмана), – вспоминал Ольмерт, – и это было подобно землетрясению. Я понял, что с той минуты все у нас будет по-другому»[1462].
1458
Израильская разведка получила противоречивые сведения о том, знали ли иранцы, что часть денег использовалась на финансирование северокорейско-сирийского ядерного проекта. См. также:
1462
Ольмерт создал специальную комиссию во главе с Яаковом Амидором и при участии информационно-аналитического управления АМАН с тем, чтобы подвергнуть критическому исследованию материалы «Моссада». Комиссия пришла к такому же заключению: Сирия строила ядерный реактор с целью изготовления атомной бомбы. Интервью с Charles, апрель 2012, и Ольмертом, 29 августа 2011.