В начале июля 2010 года, поняв, что инцидент в Дубае свел к нулю его шансы занять место директора «Моссада», руководитель «Кесарии» Холидей подал в отставку.
Тем временем Меир Даган вел себя так, как будто ничего не произошло[1527]. В целом Даган, конечно, придерживался мнения, что «в некоторых случаях шеф “Моссада” должен передать ключи преемнику, если у него произошла неудача, серьезно затрагивающая интересы государства, поскольку такое событие облегчит давление на страну». Однако, с точки зрения Дагана, ничего не случилось – никакого пикового положения, никаких ошибок. «Мы уничтожили важную для нас цель, он мертв, а все бойцы дома», – подвел он итог операции.
Только в 2013 году, в интервью, данном для этой книги, Даган впервые признает: «Я сделал ошибку, отправив группу с теми паспортами. Это было мое, и только мое решение. Я несу полную ответственность за то, что случилось»[1528].
По мере развития «Дубайского фиаско» Нетаньяху «охватило ощущение де-жавю», как сказал один из его ближайших помощников. Как будто бы то, что произошло в 1997 году, повторялось снова. Тогда «Моссад» заверял его, что может провести операцию в «мягком целевом» государстве, Иордании, и уничтожить Халеда Машаля[1529]. Это закончилось унижением и капитуляцией. Невозможно было предсказать, как долго еще будет звучать эхо Дубая. Нетаньяху решил сдержать «Моссад» и санкционировать меньше опасных операций.
Кроме того, следовало приструнить Дагана.
Эти двое никогда особо не ладили между собой. Это правда, что отношения Нетаньяху с руководителями всех израильских спецслужб были проблематичными. «Нетаньяху никому не доверяет, поэтому предпринимал тайные дипломатические шаги, не ставя в известность глав разведывательных структур, – рассказывал советник Нетаньяху по национальной безопасности Узи Арад. – Раз за разом я наблюдал, как трещина недоверия между Нетаньяху и ними все больше расширялась»[1530].
Даган, со своей стороны, считал, что Нетаньяху проявляет излишние колебания при санкционировании операций и одновременно боится показать свои колебания – пучок неврозов, которые никак не способствуют обеспечению безопасности страны[1531].
Даган был оставлен во главе «Моссада». Ведь все еще продолжалась комплексная, многовекторная и сложная кампания против Ирана. На самом деле, после успешной ликвидации Масуда Алимохаммади в январе, Даган попросил Нетаньяху санкционировать активизацию этой кампании и уничтожение оставшихся тринадцати ученых в «оружейной группе». Нетаньяху, опасавшийся еще одной неудачи, не торопился. 29 ноября 2010 года два мотоциклиста подорвали в разных концах Тегерана автомашины двух ведущих специалистов, участвовавших в иранском ядерном проекте, прикрепив на них магнитные бомбы и быстро уехав. В своем «пежо 206» тогда был убит Маджид Шахриари. Ферейдун Аббаси-Давани и его жена, которые находились в таком же «пежо 206», смогли покинуть автомашину после того, как она взорвалась рядом с Университетом имени Шахида Бехешти.
Однако к тому времени стало ясно, что кампания «целевых» убийств, наряду с экономическими санкциями и компьютерными диверсиями, замедлила, но не остановила иранскую ядерную программу. Министр обороны Эхуд Барак тогда сказал: «Программа достигла точки гораздо дальше той, на которую я рассчитывал»[1532]. Барак и Нетаньяху пришли к заключению, что Иран приближается к моменту, когда его ядерные объекты уже невозможно будет разрушить, и сошлись во мнении, что Израиль должен действовать, чтобы уничтожить их до того, как это случится. Они приказали Армии обороны Израиля и разведывательным службам страны готовиться к операции «Глубокие воды» – массированному авиаудару в сердце Ирана, который должны поддержать силы специальных операций. На подготовку удара и ожидавшейся по его результатам войны с Радикальным фронтом было затрачено около 2 миллиардов долларов.
Как и многие другие, Даган считал этот план безрассудным. Он видел в нем циничный замысел двух политиков, желавших поэксплуатировать широкую общественную поддержку, которую такой удар принесет им на следующих выборах, а не разумное решение, основанное на национальных интересах. «Биби научился политтехнологиям, существо которых сводится к тому, чтобы быстро передавать послания обществу. В этом он достиг замечательного мастерства. Однако он является самым плохим управленцем из тех, которых я знаю. У него, как и у Эхуда Барака, есть одна черта: каждый из них считает, что они первые в мире гении. Тем не менее Нетаньяху является единственным премьером (в истории страны), который создал ситуацию, когда его позицию не принимает все оборонное сообщество».
1527
Нетаньяху поначалу приказал Дагану создать внутреннюю комиссию по расследованию, и Даган согласился. Однако позднее он сказал Нетаньяху, что человек, которого он хотел сделать председателем комиссии – недавно ушедший в отставку высокопоставленный сотрудник «Моссада», – отказался от этого поручения. По словам источника, близкого к Нетаньяху, впоследствии премьер-министр слышал от этого человека другую версию. Как бы то ни было, комиссия по расследованию инцидента создана не была. Интервью с Nietzsche, май 2017.
1531
Для того чтобы усилить боязнь Нетаньяху выглядеть нерешительным или слабым, Даган расширил составы делегаций, с которыми ходил к премьеру для обсуждения операций, иногда появляясь в кабинете Нетаньяху с пятнадцатью сотрудниками «Моссада». Он рассчитывал на то, что премьер не решится отказать в санкции на акцию перед лицом такого количества свидетелей; опасения Нетаньяху, что его нерешительность «утечет» наружу, играли здесь решающую роль. Часто, выходя после таких встреч из офиса премьер-министра, Даган говорил: «Ну вот, теперь причиндалы у него сожмутся, и он пожалеет о том, что дал согласие на операцию». При этом Даган добавлял: «Я очень люблю фалафель. Поскольку я знал, что через несколько минут он позовет меня обратно, я быстренько ехал на рынок Махане-Иегуда (в нескольких минутах езды от резиденции премьера) и ел там фалафель. Там я ждал его звонка, а не ехал назад в Тель-Авив. Если у меня были какие-то смутные надежды, я ехал в курдский ресторан в Мевасерет-Сион (десять минут от офиса премьера) или в ресторан в Абу-Гош, где подают отличный хумус (пятнадцать минут от офиса премьера), и ждал там. Важно было не отъезжать далеко от Иерусалима. Поверьте мне, оглядываясь назад, я могу сказать, что никогда не ошибался. Он всегда приглашал меня обратно». Интервью с Даганом, 19 июня 2013.