В 3 часа утра, через 23 часа после атаки террористов, Замир позвонил Голде Меир, которая поздравила его с успехом. Немцы неверно ее информировали о том, что все израильские спортсмены остались живы. «Мне больно говорить это тебе, Голда, – произнес Замир, – но спортсменов не спасли. Я видел их всех. Не выжил ни один».
Почти моментально возникли исторические параллели. Снова евреи были убиты на немецкой земле, в то время как весь остальной мир продолжал свои дела, будто ничего и не произошло. Что еще хуже, государство Израиль было выставлено немецкими властями бессильным и вынужденным пассивно наблюдать, как террористы уничтожают его граждан. На многие дни жизнь в Израиле буквально остановилась. По всей стране были отменены празднества по случаю еврейского Нового года (Рош ха-Шана). В стране повисла атмосфера скорби.
Палестинцы рассматривали свою операцию как успех, поскольку их дело оказалось в центре внимания мировой общественности. Один из печатных органов ООП писал: «Взрыв бомбы в Белом доме, взрыв мины в Ватикане, смерть Мао Цзедуна или землетрясение в Париже не смогли бы получить больший резонанс во всем мире, чем тот, который был вызван операцией “Черного сентября” в Мюнхене… Это все равно что вывести слово “Палестина” на вершине горы, видимой из всех уголков планеты»[388].
Непосредственно после этого события кабинет Голды Меир не мог сделать многого. Он опубликовал формальное заявление о том, что «правительство Израиля с гневом и отвращением осуждает убийство арабскими террористами одиннадцати израильтян». Меир приказала осуществить «десятки авиаударов по базам, лагерям и штаб-квартирам террористов в Сирии и Ливане. При этом имеется в виду нанесение урона террористам, а не мирным жителям»[389].
Но это было только начало.
Вечером 6 сентября Замир вернулся из Мюнхена. На двух закрытых брифингах, которые окажут огромный эффект на будущую политику Израиля в отношении терроризма, он эмоционально описал атаку террористов и реакцию Германии – отказ немцев принять помощь или совет, хаос, отсутствие профессионализма и апатию, которую продемонстрировали немецкие силы безопасности.
«Позор Германии невозможно измерить»[390], – сказал он. Все, чего хотели немецкие власти, – поскорее покончить с этим инцидентом, чтобы продолжить Олимпийские игры, сообщил Замир потрясенному кабинету министров.
По мере того как расходились волны от доклада Замира, ярость против террористических организаций, проливающих еврейскую кровь, а также против немецких властей, которые так позорно провалились и отказались взять на себя какую-либо ответственность, резко возросла. На секретном заседании комиссии кнессета[391] один из участников в крайнем возбуждении воскликнул: «Мы не только должны защищать себя, мы должны переходить в наступление. Мы должны находить террористов и убивать их. Мы должны превращать их из охотников в добычу». Менахем Бегин предложил нанести бомбовые удары по Ливии.
В дело вступила Голда Меир, которую критиковали за то, что она не взяла спецслужбы под свой плотный контроль для предотвращения мюнхенского кровопролития[392] и которая беспокоилась относительно своих шансов на переизбрание. Премьер и ее кабинет решили, что если европейцы не будут даже пытаться остановить террористов на своей земле, «Моссаду» будет дан «зеленый свет» сделать это вместо них. 11 сентября кабинет уполномочил премьер-министра утверждать цели для ликвидации даже в дружественных странах, не ставя об этом в известность местные власти. «Независимо от того, ответные это действия или нет, – говорила Меир в кнессете 12 сентября, – но везде, где строятся террористические планы против нас, где замышляют убийства евреев, израильтян – в общем, представителей еврейства где бы то ни было, – там мы обязаны наносить по ним удары».
Харари был прав. Меир изменила свою точку зрения. «Кидон» будет пущен в дело немедленно.
10
«У меня не возникало проблем ни с кем из тех, кого я убил»
«Красивая Сара покинула здание и направляется к себе домой».
Это было сообщение, переданное на радиоволне «Кидона» однажды вечером в Риме в 1972 году. «Хорошо, начинайте. Приготовьтесь к операции», – приказал Майк Харари со своего командного поста.
«Красивая Сара» не была женщиной[393]. Это было кодовое обозначение высокого худощавого человека в очках с копной блестящих черных волос и очень живым лицом. Его настоящее имя было Ваель Цвайтер, он был палестинцем, который работал в посольстве Ливии переводчиком по временным контрактам. Цвайтер почти закончил перевод «Тысячи и одной ночи» с арабского на итальянский, и этот вечер он провел дома у своей подруги Жанет Венн-Браун[394], австралийской художницы, обсуждая с ней тонкости передачи ярких описаний из книги. В дверях хозяйка вручила Цвайтеру хлеб, который специально испекла для него. Он положил хлеб в конверт, в котором находилась рукопись.
388
Al-Sayyid, September 13, 1972, цит. по:
389
Секретное приложение к решению кабинета по теракту в Мюнхене, Michael Arnon to Defense Minister, September 11, 1972 (архив автора, получено от источника Paul). Палестинцы утверждали, что в ходе этих акций были убиты 200 человек, в том числе женщины и дети. Израиль это отвергает. См.:
390
Заседание Совета национальной безопасности, 6 сентября 1972 (архив автора, получено от источника Paul).
391
Заседание комиссии кнессета по внешней политике и вопросам национальной безопасности, протокол № 243, 3 ноября 1972 (архив автора, получено от источника Paul).
392
Заседание комиссии кнессета по внешней политике и вопросам национальной безопасности, протокол № 243, 3 ноября 1972 (архив автора, получено от источника Paul).
393
Интервью с Black, ноябрь 2015. Похожий рассказ о событии содержится в книге:
394
Письмо от Питера Маннинга, биографа Жанет Венн-Браун, автору от 20 октября 2015. Интервью с Питером Маннингом, 24 декабря 2015.