– Это связано с тем, что они включили Солнечное кольцо? – Правая туфелька, потом левая. В одевании есть своя магия, некий ритуал.
– Несомненно.
Алексия спускается на две ступеньки, выйдя из гардеробной. Длинный шлейф из крепа, рукав «овечья ножка», туго затянутая талия.
– На эти плечи можно посадить лунный корабль.
Лукас улыбается.
– Сдержанно, но сильно. Суни это оценят.
– Я ни разу не бывала во Дворце Вечного света, – говорит Алексия, пока автомотриса едет по Трансполярной магистрали на юг, через виадуки и выемки в покрытом мелкими кратерами Лакайле.
– Ты будешь впечатлена. Он построен, чтобы производить впечатление. Это очень сдержанное, тихое, строгое место, и там все постоянно боятся.
– Как он? – спрашивает Алексия.
– Я хотел развернуться и уйти.
– Лукас, я не об этом спросила.
Он глядит в окно, на серебристо-черную пустыню.
– Я увидел чудо, а потом – ужас. Затем я увидел нечто будто бы известное, но на самом деле я ничего о нем не знал. Я думал, его собирают заново, воспоминание за воспоминанием, но это не его память, а чужие воспоминания, его виртуальный облик, та часть памяти, которую он отдал машинам. Неужели мы все такие? Мы – то, что о нас помнят другие люди? Он все еще симпатичный, Ле.
– Ты мне показал его фотографию в тот раз, когда я вернулась в «Копа Пэлас».
– И я предложил тебе Луну. Он выглядит так же, Ле, но это не он. Станет ли он когда-нибудь таким же, или я всегда буду сомневаться, что они воссоздали моего Лукаса Корту Младшего?
– Когда я вернусь на Землю, уже не буду прежней, Лукас. Каждая часть той меня, которую едва не убили в люксе «Копы», останется здесь, на Луне, и Луну я заберу с собой – внутри себя. В каждом волосе, кости и клетке.
– Ты вернешься?
– Если вернусь, конечно. Если. Лукас… Еще один вопрос. Кто такой Жоржи Мауру?
Опять эта подозрительная улыбка. Алексия видит пятнадцатилетнего, десятилетнего, пятилетнего мальчика, который знает, что всегда должен быть умным, проницательным, скрытным.
– Шпионишь за мной?
– Наблюдаю. Ты задержался после приема.
– Жоржи Мауру – моя песня, мой рассудок, моя душа. Я говорю ему то, чего никогда не скажу тебе, Железная Рука. Я бы провел с ним остаток жизни, но он повел себя мудро и отказался от меня.
Салон автомотрисы заполняют звуки босановы: гитара шепчет, призывая песню.
– «Самба ди ума нота» [35],– говорит Лукас. – Группа Жоржи. – Он готовит два мартини, ужасно сухих и холодных. Алексия все еще не может заставить себя полюбить джин или босанову, но она потягивает алкоголь. За окном проносятся покрытые кратерами земли юга, и кое-что в довлеющем, жутком одиночестве Лукаса Корты становится понятнее.
В Царице Южной они пересаживаются на трамвай, идущий в Шеклтон. Алексия отмечает цвета автомотрис на частных платформах: красно-белые – ВТО, монохромные узоры – АКА, зеленые с серебром – «Маккензи Металз». Трамвай тихонько несет ее и Лукаса под огромным лавовым пузырем Царицы, под бассейном Эйткен и выходит наружу, переходя на путь, прорезанный сквозь внутренний вал кратера Шеклтон. Граница между глубокой тьмой и ослепительным светом резка, словно лезвие. Белое и черное. Лед и пламя. Суни никогда не касались глубоких залежей Шеклтона; первобытный лед лежит там с рождения Солнечной системы – лед, который подпитывал первые шаги Суней и Маккензи в этом мире. История Луны насчитывает всего восемьдесят лет, но она страстная, кровавая и великолепная.
Линзы Алексии поляризуются, когда она прищуривается, пробуя разглядеть Павильон Вечного света посреди солнечного сияния. У нее уходит некоторое время на то, чтобы осознать принцип Пика Вечного света. Луна практически не имеет осевого наклона, так что на полюсе нет ни смены сезонов, ни дней и ночей длиной в месяц. Достаточно высокая горная вершина в таком месте будет вечно на свету. Вода и постоянная солнечная энергия: люди, наделенные воображением и силой духа, могли построить из этих слагаемых мир. Гора Малаперт уступает искомой высоте Пика Вечного света на несколько сотен метров, но если построить башню на ее вершине… Алексия видит это сооружение – и стены ее мысленных крепостей рушатся. Она благоговеет. В черноту поднимается столб обжигающе яркого света, увенчанный сверкающим бриллиантом. Копье, бросающее вызов Вселенной. Земля и Солнце невидимы за дальним краем кратера: Алексия пытается представить себе, как темнота уничтожает острие копья, распространяется по древку.
Вагон трамвая въезжает в другой туннель и через несколько мгновений достигает стеклянной камеры. Шлюзы соединяются; эскольты Орла принимают парадное построение.
35
Название группы отсылает к песне в стиле босанова Samba de uma Nota Só (порт. «Самба единственной ноты»), которую написали Антониу Карлос Жобим и Ньютон Мендонса, а впервые исполнил Жуан Жильберту.