Он несколько смутился.
— Так что же, с ее стороны это — не серьезно?
— Честно говоря, не знаю, как она к нему относится, — сказала Джессика, — но сейчас ни в коем случае не следует загонять ее в угол. Дай ей свободу маневра — и в скором времени она решит, нужен ли ей Ронни Уэйбрайт.
Сэр Рональд не оставлял попыток добиться своего, подогреваемый тем, что Элизабет всегда принимала его с большой охотой. Вдохновляли его и те вольности, которые она позволяла ему: в экипаже, привозившем Элизабет домой каждым вечером, они целовались и обнимались, и, казалось, Элизабет это доставляет не меньшее удовольствие, чем ему самому.
Наконец его семья пригласила Элизабет посетить их имение в Корнуолле[21]. Лорд и леди Уэйбрайт приняли ее радушно и оказывали ей всевозможные знаки внимания, но и они часто посещали различные вечера, спектакли и приемы, и молодая пара нередко бывала предоставлена самой себе.
Однажды Рональд предложил ей прогуляться в небольшую сторожку, каменный домик, возвышавшийся высоко на скале, откуда можно было посмотреть на море.
— Я еще мальчишкой полюбил это место, — сказал он. — И проводил там столько времени, что отец в конце концов отдал мне его.
— И что ты с ним делаешь? — поинтересовалась она.
— Когда я приезжаю в деревню, то, как правило, останавливаюсь в этой сторожке. Я здесь в большей степени чувствую себя дома, чем в усадьбе.
Увидев сторожку, она поняла Ронни. Это было прочное сооружение из серого камня, обстановка была простой, но очень уютной, а вид на шумное море, что плескалось у подножия скалы, был очень живописен.
— Потрясающее место, — промолвила Элизабет, глядя вниз на бегущие волны. — Я бы с удовольствием жила здесь…
— Нет ничего проще, дорогая, — спокойно проговорил он, кладя руки ей на плечи. — Прими мое предложение, и это место станет твоим. Это будет мой свадебный подарок.
— Прошу тебя, Ронни, — сказала она, — мне и так трудно во всем разобраться.
— Говоря проще, ты снова оставляешь меня ни с чем.
Она захотела было как-то оспорить эти слова, но вовремя остановилась.
— Это, видимо, так, хотя мне ужасно жаль, — сказала она. — Я бы с удовольствием что-нибудь выпила, если можно.
В сторожке запасы напитков ограничивались шотландским виски. Ронни взял два длинных стакана и смешал виски с водой.
Элизабет уселась в кресло рядом с открытым окном и сделала небольшой глоточек.
— Я знаю, что обхожусь с тобой нехорошо, Ронни. Жаль, что я ничего не могу объяснить. Все это так сложно, что я просто попрошу тебя быть терпеливее.
— Я постараюсь, — обещал он.
Она взяла его руку и пожала ее в знак благодарности.
Он задержал ее ладонь, и она не делала попыток высвободить ее.
Постепенно атмосфера в маленькой комнатке изменилась. Они ощущали какое-то странное, неведомое обоим оцепенение. Они были щедро одарены природой и все последнее время проводили в обществе друг друга. Целый вечер был в их распоряжении, и торопиться им было решительно некуда.
Их сближение произошло непроизвольно — ни тот, ни другой не успели осознать, в какой момент они шагнули дальше, чем предполагали. Слившись в страстном поцелуе, неистово лаская друг друга, они быстро переступили ту черту, где еще можно было удержаться от большего. Мысль о том, что сейчас случится непоправимое, уже не могла охладить их желания. Только человек с большим жизненным опытом, недюжинной выдержкой и мудростью смог бы в этой ситуации остановиться. Но всех этих качеств у молодых людей не было и в помине.
Ни он, ни она впоследствии так и не вспомнили, в какое мгновение успели сбросить одежду. Но она была беспорядочно свалена на коврике у диванчика, на который, сцепившись, опустилась юная пара, слыша отдаленный грохот прибоя.
Ронни Уэйбрайт долго боролся за взаимность Элизабет, но вел битву с неравным соперником. И однако он стал ее первым мужчиной.
Закрыв глаза, она что есть силы притянула его к себе. На пике желания дыхание ее участилось, и из груди вырвались стоны.
Он тоже дышал тяжело и часто.
В момент облегчения тишину нарушил голос Элизабет:
— О, Джонни! Джонни, любовь моя… Джонни, мой дорогой!
Ронни зашел слишком далеко, чтобы остановиться, но то, что он услышал, заставило его кровь поледенеть. Никаких сомнений быть не могло — Элизабет в муках страсти воображала его кем-то другим.
Он не знал и не хотел знать, кто такой этот Джонни. Обстоятельства, так долго казавшиеся ему загадочными, вдруг стали ясны как день. Элизабет отказывала ему по очень простой причине: втайне она была влюблена в другого человека.