Он удивленно приподнял бровь.
— У вас, судя по всему, редкие таланты. Я что-то не слышал об уважающей себя судостроительной фирме, которая предоставляет такие полномочия женщине.
— Уверена, вы ошибаетесь, — твердо возразила Эрика. — Вы, по всей видимости, забыли о женщине по имени Молинда, которая когда-то работала на вас, а сейчас, насколько я понимаю, руководит операциями «Рейкхелл и Бойнтон» в этой части света.
Он вновь захихикал и теперь стал рассматривать ее еще внимательней. Перед ним сидела женщина, чья красота была, возможно, излишне броской, но которая, несомненно, обладала живым умом. Она не пожалела усилий на то, чтобы кое-что узнать о том мире, в который решила окунуться.
— А ваш компаньон, Браун, — сказал он, — хе-хе-хе. Он-то что здесь делает?
— Он прибыл со мной в качестве телохранителя, — сказала Эрика. — Как мне кажется, в этой части света женщины нечасто решаются что-либо предпринять в одиночку.
— Ваши гамбургские покровители, очевидно, безгранично верят в вас, — сказал он.
— Думаю, это вполне оправдано, — спокойно ответила она. — Я считаю, что нам следовало бы ближе познакомиться, прежде чем начинать переговоры о деле, однако я уверена, что, когда мы все-таки приступим к этому, вы сочтете условия контракта и выгодными, и заманчивыми.
Она приступила к расстановке своих капканов.
Голландца она одновременно приводила в восторг и забавляла. Молоденькая рыжеволосая красавица из Гамбурга имела прекрасную выдержку и была на редкость самоуверенна. Последнее качество, безусловно, подогревалось ее красотой. Она была настолько хороша собой, что всюду могла чувствовать себя как дома.
Однако Голландцу было совершенно ясно, что, несмотря на свою готовность к штурму его цитадели, она была информирована гораздо хуже, чем самонадеянно полагала. Редко случалось, чтобы какой-нибудь женщине пришла идея заигрывать с ним столь открыто и даже вызывающе. В Джакарте всем было известно, что он импотент, а потому невосприимчив к женским чарам. Как много предстоит еще узнать Эрике фон Клауснер! И Голландец с трудом поборол желание расхохотаться.
Когда к ним присоединился Райнхардт Браун, они вместе перешли в просторную столовую, где немецких гостей угостили по их обычаю. Угощение называлось rijsttafel. Было подано множество разнообразных блюд — от приготовленных из съедобных моллюсков и крабов до местных овощей и фруктов. Многие кушанья были приправлены кэрри[23] и десятками других экзотических соусов, отражавших всю гамму местных приправ и пряностей. Несметное число вкусовых оттенков поражало Эрику.
Впрочем, ей вскоре стало ясно, что признаком хорошего тона считалось класть на свою тарелку лишь символическую порцию из каждого блюда и чуточку пригубить холодного вина перед очередным яством. Однако Браун, похоже, пребывал в таком восторге, что не обращал ни малейшего внимания на соблюдение местных ритуалов. Каждый раз до краев наполняя кушаньями свою тарелку, он нежно поглядывал на полунагих девушек, которые им прислуживали. Эрику ужасно раздражал ее компаньон, — она боялась, что он натворит бед и усложнит ей жизнь, но Голландца, казалось, мало беспокоили его манеры, и постепенно она успокоилась. Она полностью сосредоточилась на своем хозяине, не жалея своих дурманящих чар. Она знала, что нет на свете мужчин, которым дано устоять перед ними.
Голландец, который не притронулся к большинству из блюд, составлявших rijsttafel, ограничился небольшим вареным цыпленком и скромным кусочком вареной на пару рыбы.
— Вы все время так умерены в еде? — поинтересовалась Эрика.
— Ну, не всегда, хе-хе, — ответил он. — В прошлом и без труда уминал за пятерых, вот и раздулся теперь до неприличия. Но мои врачи призывают меня проявлять спартанское отношение к пище, и я следую их советам, хотя все равно ничуть не худею. Этого уже никто объяснить не может, но я смирился со своею судьбой.
И всякий раз, когда ей удавалось перевести разговор на личную тему, Голландец ускользал из ее сетей и принимался обсуждать различные тонкости новейшего судостроения.
Не более четверти часа потребовалось ему, чтобы полностью удостовериться, что познания Эрики в этой отрасли, несмотря на ее статус представительницы «Гамбургской судоходной корпорации», практически равнялись нулю. Немногим больше понимал в этом Браун, который продолжал пялиться на девиц, не забывая при этом набивать себе желудок.