Для Чарльза, как всегда, слова кузена ставили точку в разговоре.
— Придется согласиться с тем, что все обстоит так, как говорит Джонни. Это означает, что из четырех новых кораблей, которые спускаются на воду с местной верфи, нам нужно будет два отсылать в чужое распоряжение, и только два останутся в нашем флоте.
— Сказать по правде, — сэр Алан теребил пальцами кармашек для часов на жилете, — меня не слишком беспокоит то, что мы не можем увеличивать свой флот больше чем на два корабля ежегодно. Наши сегодняшние финансовые проблемы вызваны прежде всего ускорением нашего развития. Если бы тогда мы удовлетворились достигнутым уровнем торговли, мы бы сейчас делали огромные деньги. Но стоимость новых кораблей, плюс команды, плюс стоимость новых стапелей и береговых построек в разных портах влетела нам в копеечку, а финансовые запросы наши теперь стали так велики, Джерри, что не идут ни в какое сравнение с тем, о чем мы мечтали в юности, когда принимали дело у своих отцов.
Джеримайя вздохнул:
— Цена успеха получается сомнительной. Нам завидуют все вокруг, а мы сами охотимся за каждым долларом, чтобы не потерпеть крах. Хотел бы я знать, когда кризис закончится и идет ли он к концу. И если мы будем расширяться вечно, нам будет не хватать денег все время.
Джонатан и Чарльз переглянулись с улыбкой, и молодой англичанин выступил от лица обоих.
— Мы с Джонни независимо друг от друга работали над этой проблемой, — сказал он, — и я рад, что оба пришли практически к одинаковым выводам. Мы оба считаем, что эта проблема разрешима. Со временем сложности кончатся. Нам недурно удалась затея с перцем, а теперь, кажется, мы вправе ждать многого от китайской торговли, поскольку являемся единственной американской компанией, допущенной на тамошний рынок. К тому же, нам обещана крупная поддержка китайских властей. Ситуация понемногу улучшается.
— Верно, — сказал Джонатан. — И, кроме того, мы не должны допускать, чтобы страх перед банкротством вязал нас по рукам и ногам. Именно теперь нам пришла пора расширяться, продолжать прежде начатое дело. Компанию, которая стоит на месте, в конце концов затягивает скучная и монотонная работа, и она теряет то, что было достигнуто до остановки.
Напряжение разрядил внезапный хохот Хомера.
— Я должен кое в чем сознаться. Как вы все, без сомнения, знаете, всю свою жизнь я был консерватором. Я не любил рисковать, когда мне это не казалось необходимым. Во всем и всегда я был осторожен. Потом мне пришла пора познакомиться с Джонни и Чарльзом. Они научили меня по-другому относиться к делам и к самой жизни. Судостроительная промышленность находится в руках отважных людей. Им же принадлежит и весь мир. Поэтому я с тех пор очень изменился. Было время, когда я страшно переживал, что мы, выбравшись из одного кризиса, попадаем в другой. Но я больше ни на секунду не отягощаю себя мыслями о том, что когда-то должен прийти наш Судный день. Пусть сначала придет, говорю я, а там мы посмотрим, что делать.
— Слышите?! — торжествующе воскликнул Чарльз. Джонатан одобрительно кивнул.
Джеримайя и сэр Алан обменялись долгим взглядом, и каждый прекрасно понимал, что у другого на уме. В их время дела делались иначе, но эти молодые люди были наследниками компании «Рейкхелл и Бойнтон». Им следовало позволить действовать так, как они считают правильным. Удел старших — протянуть им руку и безоговорочно поверить в них.
Перестановки в расписании — проблема, которую за один день не решить. Поэтому, прервавшись, через несколько минут они уже были в доме Рейкхеллов. Лай Хармони и ликующие вопли детей свидетельствовали о главном — визит английских родственников имел шумный успех.
Перед обедом все сошлись в кабинет Джеримайи выпить по рюмочке аперитива. Элизабет, облаченная в новое черное[14] платье с белым воротником и белыми манжетами, изо всех сил стремилась обратить на себя внимание Джонатана. К ее огорчению, он отвечал ей и вежливо, и ласково, но по-прежнему видел в ней лишь ребенка и к тому же родственницу.
Мисси Сара, не говоря уже о Джессике, испытывала жгучую жалость к Элизабет. Было мучительно сознавать, что безнадежно влюбленная в Джонатана, она обречена на жестокое разочарование. Не в его власти было ответить ей взаимностью, по крайней мере, так казалось.
Руфь Бойнтон втайне ото всех радовалась своему избавлению от слепой влюбленности в Джонатана. Она любила его с юных лет, когда была гораздо моложе, чем нынешняя Элизабет, — и дважды ее соперницы опережали ее. Но сейчас, когда отношения с Чарльзом переживали настоящий расцвет, ни в сердце, ни в уме ее не оставалось места для другого мужчины.