Иногда, когда она заплывает слишком далеко, ее пронзает одна мысль: а что, если проплыть еще немного, заставить усталое тело сделать последнее усилие? Как сладко было бы слиться со стихией, погрузиться в безмолвие. Однако в конце концов она все же доплывает до берега и возвращается к себе в отель, где ее ждет завтрак.
Время от времени где-то у линии горизонта она видит воздушного змея. Самодельного, чиненного-перечиненного. Его запускает девочка, такая хрупкая, такая тоненькая, что кажется, будто она и сама сейчас взлетит, уцепившись за нейлоновую бечевку, – как Маленький Принц с перелетными птицами на ее любимой иллюстрации Сент-Экзюпери. Лене интересно, что делает на пляже эта девочка в такой ранний час, когда, кроме рыбаков, никто еще не встал. Игра продолжается несколько минут, потом девочка уходит все дальше и дальше и наконец исчезает.
В тот день Лена, как обычно, спустилась с осунувшимся от бессонницы лицом, в состоянии, к которому она уже привыкла. Усталость прочно поселилась внутри нее, проявляясь покалыванием вокруг глаз, недомоганием, лишавшим ее аппетита, тяжестью в ногах, головокружениями, постоянной головной болью. В ясном, безмятежно-голубом небе не было ни облачка. Позже, когда она будет пытаться восстановить в памяти последовательность событий, у нее ничего не получится. Что она, не рассчитала сил? Или сознательно проигнорировала опасность начинавшегося прилива и поднявшийся на рассвете ветер? Она уже собиралась плыть обратно, но вдруг мощное течение начало относить ее в открытое море. Сначала, повинуясь рефлексу выживания, она пыталась бороться со стихией. Напрасно. Море быстро свело на нет все ее усилия, этот скудный запас энергии, заметно истощенный бессонными ночами. Последнее, что запомнила Лена прежде, чем пойти ко дну, был кусочек неба с парившим в нем воздушным змеем, прямо над ее головой.
Вновь открыв глаза, уже на пляже, она увидела перед собой детское лицо. Два горящих темных глаза, не отрываясь, смотрели на нее, как будто самой силой взгляда стремились вернуть ее к жизни. Вокруг суетились какие-то красные и черные тени, обмениваясь взволнованными возгласами, смысла которых Лена не понимала. Образ девочки тем временем размывался среди общей суматохи и наконец совсем исчез во все увеличивавшейся толпе.
Глава 2
Когда Лена приходит в себя, вокруг нее все бело и туманно, а над ней стоят, склонившись, несколько девушек. Какая-то немолодая женщина машет на них руками, словно прогоняя мух. «Вы в больнице! – громко объявляет она по-английски с сильным индийским акцентом. – Это чудо, что вы остались в живых, – продолжает она. – Здесь очень сильные течения, туристы ведут себя неосторожно. Очень много несчастных случаев». Затем она выслушивает Лену и ободряющим тоном выносит заключение: «Больше страха, чем вреда здоровью, но мы вас еще понаблюдаем». От этого заявления Лена чуть снова не теряет сознание. «Я хорошо себя чувствую, – лжет она, – я могу пойти домой». По правде говоря, чувствует она себя совершенно обессиленной. У нее болит все тело, как будто ее долго избивали или отжали в стиральной машине. Ее возражения ни к чему не приводят. «Отдыхайте!» – бросает напоследок медсестра, оставляя ее в постели.
Отдыхать? Здесь? Рекомендация не лишена иронии… В больнице так же людно, как на индийских улицах в разгар дня. Одни пациенты ждут, сгрудившись в коридорах, другие – едят. Третьи ругают персонал, который и без того выбивается из сил. Совсем рядом, в процедурном кабинете, какая-то молодая женщина нервно спорит с врачом, который пытается ее осмотреть. Рядом с ней – та самая группа девушек-подростков, которые только что суетились у постели Лены. Все они одеты в одинаковые красно-черные сальвар-камизы[3]. Похоже, что все они подчиняются этой молодой женщине, которая, готовая уйти прочь, снимает с руки манжету тонометра. К великому неудовольствию врача, она покидает кабинет, за ней уходит и ее свита.
Лена с любопытством смотрит им вслед. «Кто эти девушки? Что они тут делают?» – «Это Red Brigade, – поясняет медсестра. – Они-то вас и спасли. Они как раз тренировались рядом с пляжем, когда их позвала на помощь какая-то девочка».
Лена в замешательстве. Она ничего не помнит о том, что произошло, разве что самую малость. В мозгу беспорядочно мелькают какие-то картины, словно кадры из фильма, все части которого безнадежно перепутаны. Она видит воздушный змей в небе, склонившееся над ней лицо девочки. Медсестра, не пускаясь больше ни в какие объяснения, достает из кармана халата листок бумаги и протягивает ей: это мантра. «Когда выйдете отсюда, сходите в храм и поблагодарите Шиву, – советует она. – Обычно ему подносят цветы или фрукты, или что-то ценное. Некоторые даже жертвуют свои волосы…» Странная идея, думает Лена, но на возражения у нее нет сил, как нет и мужества признаться, что она больше не верит ни в Бога, ни во что бы то ни было еще. Она покорно берет мантру и погружается в тревожный сон.