«Сентября дня сорок пятого…
Благослови тебя Аллах, Иегова, Магомет, Будда, Христос и прочие боги! Да будет вечно под тобою спокойна вода, а за тобою умеренный ветер, достойный ученик предостойнейшей гринды!!!
Пишет тебе легендарный Адвентист — ученый папирусолог, лингвист и полиглот, знаток физики (обыкновенной и квантовой), доктор всех возможных и невозможных наук, основоположник начертательной геометрии и сочинитель массовых песен различных эпох и народов.
Вместе со мной, мудрым попугаем, повторившим подвиг библейского Ионы, жаждет тебя видеть и разговаривать с тобой при моем посредничестве моя спасительница Лидия Катушкина, чьим спасителем, в свою очередь, являешься ты, мой дельфинисинус (по-гречески), дельфиньяно (по-итальянски), дельфиниш (по-французски), дельфинненгер (по-немецки) и дельвьюм (по-английски)»[4].
— Они ждут вас сразу же, как взойдет луна, — сказала скумбрия, когда я наконец кончил разбирать попугаевы иероглифы. — А доплыть до них — сущий пустяк. Дуйте прямо до первого водоворота, а потом заверните чуть-чуть вправо, увидите башню — так это совсем не то, что вам надо, и здесь вы сделаете небольшой крюк, но не забудьте сразу же свернуть влево… А как заметите палатку, старайтесь больше не сворачивать и плывите до второго водоворота. А уж там вам каждый судак скажет, в какую сторону надо повернуть. Это самый короткий путь, — не преминула похвастать скумбрия, — я его сама нашла… перед тем как заблудиться.
После долгих расспросов и блужданий я наконец вышел на правильный путь. Теперь уже был ясно виден купол башни. Несмотря на темноту, можно было даже прочесть крупную надпись, состоящую из одного, до сих пор непонятного мне слова:
Я миновал уже пятый водоворот, как внезапно в эфире раздался знакомый рев. Белый медведь, видимо, был очень обязательным животным и не поленился снабдить меня новой информацией. Как он выяснил через знакомых тюленей, гринда неожиданно отправилась в Индийский океан.
— Но вы не отчаивайтесь, — успокоил медведь, — я принял меры. Вдогонку гринде послана сверхскоростная черепаха.
«Что же такое произошло с гриндой? — забеспокоился я. — Почему ей вдруг понадобился Индийский океан?»
Я уже был близок к цели, как вдруг на меня хлынули визжащие, хрипящие и стонущие звуки. Вглядевшись, я увидел попугая. Он сидел на берегу и возился с каким-то ящичком. Из этого ящика и раздавался невероятной силы грохот, треск, визг и крики.
Заметив мое приближение, попугай проявил бурный восторг. Сквозь шум я отчетливо слышал его приветственные возгласы:
— Виват! Банзай! Ура! Салют!
Какое-то время я стоял оглушенный и растерявшийся, не двигаясь с места. Но вот сильный луч осветил прибрежный затон, и я увидел знакомую фигуру аквалангистки Лиды Катушкиной.
Это была она, все такая же стройная. Она ничуть не изменилась с тех пор, как я увидел ее впервые…
Я даже немного опечалился, вспомнив, как старалась сохранить свою фигуру моя уже не молодая мама.
На какие только муки она не обрекала себя. Она отказывалась от агар-агара, уверенная, что от сладкого полнеют, ограничивала дневной рацион всего лишь сорока пятью щуками среднего калибра и всегда уходила после обеда совершенно голодная.
Бедная Лида! Неужели и она вынуждена приносить такие же невероятные жертвы на алтарь красоты?!
— Да выключите вы ваш противный транзистор! — весело приказала Лида, и Адвентист, не без сожаления, ударил клювом по какой-то клавише. Ящик сразу замолк.
Когда попугай поднялся мне навстречу, я обнаружил, что нахожусь не на берегу моря, а в специально оборудованном затоне, откуда по широким ступенькам можно выйти на сушу.
Попугай подпрыгнул и уселся на жердочке.
— Не правда ли, комфортабельно? — спросил он меня, показывая на сделанное для него нехитрое сооружение.
Говорил он со мной по-дельфиньи, но с очень сильным греческим акцентом.
В знак своего расположения попугай поскреб мою спину своими острыми коготочками и даже клюнул несколько раз по-отечески в лоб.
4
Здесь следует еще две тысячи наименований, но, в целях экономии места, ограничимся только пятью. (Примечание переводчика.)