У нее есть двадцать один день с даты задержания, чтобы добиться обвинения Бантлинга в совершении убийства первой степени большим жюри[12]. Это означает, что ей требуется допросить всех свидетелей, получить их заявления и подготовить служебную записку для представления большому жюри, которую она должна передать старшему помощнику Тиглера, Мартину Ярсу. Ярс был единственным государственным обвинителем, представляющим дела большому жюри, и именно Ярс также будет добиваться предъявления обвинения Бантлингу, вероятно, на основе показаний Доминика Фальконетти как главного следователя по делу. А большое жюри собирается только по средам. Сегодня уже четверг. У нее остается всего две среды. Если она к тому времени не будет готова передать дело большому жюри, ей придется по крайней мере предоставить информацию о совершенном правонарушении — официально зарегистрировать документ об обвинениях в убийстве второй степени[13] — в течение двадцати одного дня. Но она должна предъявить Бантлингу обвинение в убийстве первой степени и все подготовить для Ярса, чтобы он смог передать дело большому жюри. А для этого ей все еще требуется снять показания под присягой со всех необходимых свидетелей по делу — тех, которые могут предоставить факты для обоснования обвинения. В любом случае у нее есть максимум двадцать один день.
Тик-так, тик-так — идут часы.
Си-Джей выпила остатки кофе и потерла пальцами виски. У нее снова гудела голова. Ей требовалось принять решение, как действовать дальше и будет ли она действовать вообще. Здесь время было решающим фактором, и она не сможет это перемалывать несколько дней. Требовалось вызывать всех полицейских, снимать с них показания, а это — организация и проведение допросов — займет по крайней мере несколько дней.
Си-Джей посмотрела на часы: 9.30. Взяла сумочку и солнцезащитные очки и поспешила из кабинета, мимо секретарской. Вечно недовольная Марисол сегодня с головы до ног оделась в пурпурную лайкру.
Си-Джей поклялась себе принять решение.
После того как вернется.
Глава 29
Небольшой двухэтажный домик на Алмериа-стрит в Корал-Гейблсе, богатом пригороде Майами, выглядел очень симпатично. Он был построен в старом испанском стиле, вероятно, шестьдесят — семьдесят лет назад. Идеально квадратный, с лепниной, окрашенный в сочный горчично-желтый цвет, с оранжевой, крытой черепицей крышей, он привлекал внимание прохожих. Красивые цветы, белые, красные и желтые, наполняли цветочные терракотовые ящики на каждом подоконнике, цветочные клумбы шли вдоль выложенного плиткой подъезда к дому — к коричневой дубовой двери с чугунной ручкой. Домик определенно не выглядел местом работы психиатра. Рядом с дверью висела небольшая табличка: «Грегори Чамберс, доктор медицины».
Си-Джей открыла дверь и вошла. Приемная была отделана плиткой, оформлена в спокойных светло-желтых и бледно-голубых тонах. В каждом углу комнаты росли большие пальмы в горшках, большие удобные кожаные кресла стояли вдоль двух стен. Самые различные журналы лежали на красивом большом столе из красного дерева, и Сара Брайтман тихо пела «Аве Мария» Франца Шуберта где-то над головой. Тихая и успокаивающая музыка. Пусть богатые сумасшедшие не перевозбуждаются, когда посещают милого доктора.
Секретарша, Эстель Риверо, сидела за бледно-желтой стеной, которая отделяла нормальных людей от места, отводившегося для тех, кто нуждался в помощи психотерапевта. В стене имелось небольшое стеклянное окно, и Си-Джей видела часть прически Эстель. Ее волосы были окрашены в цвет осеннего восхода и были уложены так, что возвышались по крайней мере на три дюйма над головой.
В приемной больше никого не оказалось. Си-Джей осторожно коснулась металлического звоночка, расположенного как раз рядом с окошком. Раздался тихий звук, Эстель отодвинула стекло и улыбнулась ярко накрашенными, огненными губами.
— Здравствуйте, мисс Таунсенд. Как вы себя чувствуете?
«Я думала, персоналу не положено задавать этот вопрос, когда врача нет рядом».
— Отлично, Эстель. А вы?
Эстель встала. Теперь вся ее прическа была видна, правда, подбородок так и не показался — ее рост составлял пять футов и один дюйм.
— Выглядите вы хорошо, мисс Таунсенд. Вчера вечером я видела вас в новостях. Он ведь больной человек, да? Что он делал с этими несчастными женщинами! — Эстель покачала головой.
«Он делал больше, чем тебе известно, Эстель. И это было страшнее, чем ты можешь представить».
— Ну, у него определенно не все в порядке с головой. — Си-Джей переступила с ноги на ногу. Эстель поднесла морщинистые руки с двухдюймовыми, ярко накрашенными ногтями к щекам и покачала головой. На каждом пальце красовалось по золотому кольцу. — Это ужасно. Такие красивые девушки. Но ведь он выглядит нормальным. Такой симпатичный, приличный на вид мужчина. Внешность порой очень обманчива. — Она заговорила шепотом: — Надеюсь, вам удастся его посадить, мисс Таунсенд. Туда, где он больше не сможет творить зло.
«Да, Эстель, если он отправится туда, куда следует, женщинам больше не придется волноваться».
— Я сделаю все, что смогу, Эстель. А доктор Чамберс на месте?
— О да, да. Он вас ждет. Пожалуйста, проходите.
Послышался зуммер, дверь раскрылась, и та, которой требовалась помощь, прошла в мир нормальных людей. В конце коридора дверь в кабинет Грегори Чамберса была открыта. Си-Джей видела, что он сидит, согнувшись над огромным письменным столом из красного дерева. Он поднял голову и улыбнулся, заметив ее.
— Си-Джей! Рад вас видеть. Заходите, заходите.
Кабинет был окрашен в нежно-голубой цвет. В нем имелось два больших окна от пола до потолка, их украшали желто-голубые сборчатые занавески с набивными цветами. Деревянные жалюзи позволяли лучам света проникать в помещение, и они падали тонкими аккуратными полосками на берберский ковер и удобные синие кожаные кресла с откидывающимися спинками.
— Здравствуйте, доктор Чамберс. Мне нравится, как вы оформили свой кабинет. Тут очень мило. — Си-Джей сделала полшага в комнату.