В тот день школьники наелись до отвала солдатских щей и каши. А ещё их в умопомрачительных количествах одаривали сахаром и шоколадом. В течение дня в городок прибыло столько различных военных подразделений, что они буквально заполонили все улицы и площади.
Каждый военный считал своим святым долгом угостить малышей чем-нибудь вкусненьким. Первоклашек, которым подавали особенно щедро, уже тошнило от сладостей. С раздутыми карманами они то и дело прибегали в школу, где разгружали гостинцы про запас.
Остаток дня прошёл неспокойно. Весь вечер лязгали бронёй боевые машины, раздавались громкие команды и топот солдатских сапог. Военные части одна за другой покидали городок и уходили дальше на юго-запад, где пролегала линия фронта. Только глубокой ночью школа, наконец, уснула.
Разбудил Леру грохот и скрежет металла. Глянув сквозь щель между партами, закрывавшими окно, он увидел странную картину. Два десятка чёрных муравьёв, каждый размером с упитанного бегемота, волокли по улице бронированную машину.
Схватив маузер, Лера растолкал Шурку и бросился на первый этаж.
– Господи, – крестилась там старушка вахтёрша. – Пропали солдатики.
– Тьфу! Тьфу! Тьфу! – поплевал через левое плечо запыхавшийся Пантелеймон Юрьевич, который подбежал к входной двери секундой раньше. – Какое-то у вас, Майя Евгеньевна, настроение трагическое. Солдаты в каком-нибудь укромном месте отсиживаются.
Едва он это сказал, как в парадную дверь кто-то торопливо постучал. Старушка выглянула через верхнюю стеклянную филенку и поспешила открыть. В фойе один за другим на корточках втиснулось семеро солдат. Старший из них с сержантскими лычками на погонах стал разбирать баррикаду, закрывавшую окно.
– Солдатик, – заволновалась вахтёрша, – не трогайте окошко, на что вам эти чудища?
– Они наш бэ-эм-пэ[27] утянули, – сердито пояснил сержант.
Вслед за ним разбирать баррикаду взялись остальные солдаты.
– Ребятки, – выпрямилась тогда и строго посмотрела на них Майя Евгеньевна, – отойдите. Не привлекайте внимания. В стенах нашей школы находится пятьсот беззащитных детей, – потом посмотрела на биолога и добавила тихо: – и учителей.
Солдаты в растерянности отступили, но тут вперёд вышел Пантелеймон Юрьевич.
– Будем сражаться, парни! – потряс он в воздухе трёхлинейкой.[28] – Нечего глобалам на наших улицах хозяйничать!
В это время подошёл здоровяк Миша с ручным пулемётом, Речка с противотанковым ружьём и ещё трое старшеклассников с винтовками. Вахтёрша за голову схватилась.
– Значит так, – обернулся учитель к Речке. – Выбиваешь муравьёв с дальней дистанции. Не спеши, бей прицельно. Успеешь застрелить хотя бы парочку – хорошо. А вы, – оглядел он солдат, а затем и своих учеников, – открываете огонь, когда глобалы пойдут в наступление. Стрелять залпом и только с близкого расстояния на стопроцентное поражение. Всё ясно?
– Всё, – ответил Речка и вышел из школы.
Расправил сошки ружья и улёгся прямо посреди школьного крыльца: – Я готов.
Пантелеймон Юрьевич вместе с сержантом залёг в клумбе. По обе стороны от них цепью расположились: Лера с маузером, Миша с «дегтярёвым» и старшеклассники с винтовками. Солдаты открыли окно и устроились с автоматами на баррикаде. Шурка остался на крыльце – подавать патроны в качестве второго номера при противотанковом ружье.
Пантелеймон Юрьевич посмотрел на Речку.
– Начинай, – приказал он.
– Ба-бах! – дёрнулось ружьё после короткой паузы.
Одного из гигантских муравьёв тотчас отшвырнуло прочь от бронемашины. Упав, он забился в конвульсиях. Шурка подал новый патрон, и Речка неспешно перезарядил оружие.
– Ба-бах! – и другого чёрного муравья выстрелом разорвало на две части.
Напуганная Майя Евгеньевна забралась под вахтенный стол и заткнула пальцами уши.
– Не могу понять! – кричал сержанту оглохший от выстрелов Пантелеймон Юрьевич. – Зачем муравьям понадобилась ваша машина?! Сплошное железо!
Сержант смутился.
– Понимаете, – признался он, – мы на моторе гречку с тушёнкой грели! Вот они и учуяли, наверное! Набросились, будто наш «броник» из каши сделан!
– Теперь они так просто вашу технику в покое не оставят, – заверил биолог.
В это время чёрные муравьи, наконец, поняли, откуда по ним стреляют, и пошли в атаку, угрожающе щёлкая своими острыми как ножи челюстями.
– Не стрелять, – напомнил Пантелеймон Юрьевич, – подпустить ближе!
28