Еще живя в Ливерпуле, Джим размышлял о том, как использовать к собственной выгоде характерное для викторианских городов сексуальное лицемерие.
Хотя гомосексуализм — во всевозможных его формах — открыто процветал во всех слоях общества и был доступен как на улицах, так и в борделях, а также практиковался частным образом, гомосексуалист, занимавший высокий пост или исполнявший ответственную должность, мог подвергнуться остракизму и даже потерять статус, если отклонение от нормы становилось причиной или предметом общественного скандала. Юный Мориарти прекрасно представлял, насколько легко он может обратить слабость брата в свою пользу. Кампания началась с распространения слухов, причем не только в самом университете, сколько в тех местах, где проживали молодые люди, к которым профессор питал не вполне здоровый интерес. Результаты ее превзошли самые смелые ожидания.
Особенное внимание младшего Мориарти привлекли два студента. Один был старшим сыном крупного землевладельца в Глостершире; другой — наследником известного лондонского повесы, уже спустившего два состояния и готового сделать то же самое с третьим.
Обоим молодым людям — Артуру Боуэрсу и Норману Де Фрейзу — было около двадцати и оба уже несли на себе печать ранней дегенерации: томная внешность, слабые, женственные руки, безвольный рот, покраснение глаз на следующий после обильных возлияний день, аффектированная речь, за которой с трудом угадывался быстрый, хотя и неглубокий, ум.
Мориарти взял на заметку обоих. Они часто проводили время в обществе профессора, иногда даже задерживались у него до утра и не демонстрировали той тяги к учению, которая была сутью самого профессора математики.
Через тщательно подобранных знакомых младший Мориарти запустил слушок о том, что его старший брат совратил и Боуэрса, и Де Фрейза. Плохие вести распространяются быстро, и вскоре они достигли родителей обоих молодых людей: первого — в тихом Глостершире, второго — в публичных домах и игровых клубах Лондона.
Как часто бывает в таких случаях, первым отреагировал распутный отец. Обеспокоенный тем, что любимый отпрыск может оказаться втянутым в паутину пагубных удовольствий и развращающих привычек, безжалостно влекущую к вечному проклятию самого отца, сэр Ричард примчался в университет, провел с сыном целый час и, преисполнившись праведного гнева, направился к вице-канцлеру.
Все сложилось наилучшим образом. Во-первых, вице-канцлером был престарелый священник, человек, погрязший в праведном лицемерии, свойственном духовным лицам христианских убеждений вообще и в особенности тем из них, кто отрезан от господствующих жизненных течений. Во-вторых, профессор оказался большим дураком, чем можно было предполагать.
Обладатель блестящего ума и невероятной проницательности во всем, что касалось математики и сопутствующих наук, профессор Мориарти имел слабое место, о существовании которого не догадывался даже младший брат: он ничего не понимал в деньгах. Весь предыдущий год профессор упорно работал, выслушивал поздравления и изредка позволял себе расслабляться с двумя молодыми людьми, разделявшими его пристрастия и причуды. Оказываясь нередко и в силу неведомых причин на финансовой мели, гений математики не видел ничего зазорного в том, чтобы занимать деньги у своих юных друзей.
Всего великий профессор Мориарти задолжал три тысячи фунтов Де Фрейзу и, как выяснилось позднее, еще пятнадцать сотен Боуэрсу. И это вдобавок к тому, что он, преподаватель и наставник, вовлек своих студентов в противоестественный образ жизни.
Вице-канцлер, святость которого не подразумевала наличия таких качеств, как терпимость и понимание, был потрясен и возмущен. И еще его заботило доброе имя университета. Из Глостершира спешно вызвали сквайра Боуэрса, а по колледжам уже распространялась эпидемия слухов: профессор математики украл деньги; мистера Мориарти застали — как говорится, in flagrante delicto[43] — с университетской уборщицей; он надругался над вице-канцлером; он использовал свои математические способные, чтобы жульничать в карточной игре; он — курильщик опиума, сатанист и связан с бандой преступников. Профессору Мориарти не оставалось ничего другого, как подать в отставку.
Тщательно выбрав момент, младший Мориарти наведался к брату однажды вечером и без предупреждения. Увидев раскрытые коробки, сундуки и узлы, он мастерски изобразил удивление.