Какое наслаждение этот дождь! Спокойствие, тишина. Нет изматывающих душу и сердце окриков: “Подъем! Стоять! Разобраться по пятеркам!” Нет вечного скребущего холодного дискомфорта тела и души.
Длинная петля. Наконец Октябрьское поле. Василий выходит из метро, отыскивает улицу Народного ополчения. Интересно, как поживает бывший заключенный и бывший юрист Министерства виноводочной промышленности Кузьма Калашников? Василий подымается на двенадцатый этаж, звонит. Дверь открывает вертлявая старушка со злой крысиной мордочкой.
— Мать, я вот к Кузьме. Не скажешь, где он?
Она злобно смотрит на Василия и совершенно членораздельно говорит:
— Пошел на х…
Он отупело смотрит на запертую дверь, все еще не переварив знатную информацию.
Василий звонит в другую дверь. Появляется физиономия белобрысого парня, который явно пьян и принадлежит к классу пролетариев. Его можно взять проверенным путем.
— Земляк, с меня пузырь. Укажи, как найти Кузьму. Вместе когда-то работали.
Василий мгновенно получает ответ.
— Сейчас прийдет, пошел в киоск за пивом.
Он широким жестом приглашает Василия в квартиру и продолжает:
— Вместе с Кузьмой соображаем, проходи, будешь третьим.
Бухариков в своей жизни Василий видел достаточно. Информация его вполне устраивает.
— Вот, держи пять баксов, купи чего нибудь покрепче. И покажи киоск, мне с Кузьмой нужно двадцать минут побазарить.
Белобрысый в душе ликует. Тем не менее, сохраняя достоинство, важно говорит:
— Ты там моего друга долго не задерживай, а киоск — как выйдешь с подъезда, налево, за углом дома.
“Господи! Неужели это Кузьма?” Пятым в очереди стоит обрюзгший небритый мужчина в старом облезлом пальтишке. На ногах валенки — и это в начале октября.
— Кузя, Кузя! Мерин висложопый, не узнаешь?
Тот смотрит выпученными потухшими глазами, пытаясь вспомнить.
— Н-н-не… Гриша, что ли?
— Ну, мерин, дошел!
Василий хватает его за ворот “москвички” и вытаскивает из очереди.
— Коваль я, Бешеный из Карлага.
Он весь затрясся, вцепился в рукав его пиджака.
— Коваль, Коваль, неужели освободили?
— Освободили, на этот раз не раскрутился. Но зарекаться — сам знаешь…
— Понимаю, понимаю, — он весь дрожит, — сейчас возьму пива и пойдем ко мне.
— Брось, Кузьма, какое пиво? Слышишь, не брыкайся.
Он тащит его к соседнему киоску.
— Водку “Золотое кольцо”, бутылку бренди и десять банок немецкого пива.
Кузьма испуганно на него смотрит.
— Жрать у тебя тоже, наверное, голяк?
— Ага, голяк, — в тон ему говорит Кузьма.
Василий берет две банки тушенки и они отправляются к Кузьме.
Просторная запущенная квартира. На кухне грязная посуда, ворохи нестандартных бутылок, затхлость и уныние.
— Кузьма, пошли в комнату, меня сейчас вырвет.
— Да, да, сегодня собирался делать генеральную.
— В чем дело, Кузьма? Как мог ты, заслуженный юрист, до такого докатиться?
Он скептически улыбается. Наконец человеческое лицо.
— Был заслуженным до зоны. После Карлага никому не нужен. Иногда сдаю комнату, так и живу.
Василий внимательно на него смотрит. Денег он ему даст, в остальном, кажется, уже поздно. Василий смешивает водку с бренди, себе наливает стакан, ему — грамм сто. Они выпивают.
— Кузя, мне нужен набор ксив[54]! Не одну, не две, а целый набор.
Ему захорошело, лицо озаряется.
— Я понимаю, Коваль, но это очень дорого. Тебе не поднять.
— Это не твои проблемы, говори сколько.
Он что-то шамкает губами, явно боясь произнести цифру.
— Говори, Кузя, не волынь.
— Десять штук зеленых, а может и больше.
— Такие бабки у меня есть, вернее, будут до конца недели. А они быстро сделают?
— Быстро, недавно звонили, просили найти клиента.
Василий смотрит на него и не узнает того крепкого мужичка-боровичка, зоновского табельщика в хорошо подогнанном мелюстине.
— Ох, Кузя, Кузя! До чего ты докатился? Оказывается, деградировать можно не только в зоне.
Он вздыхает.
— Брось, Коваль, хорошо хоть квартира осталась. Нужно сказать спасибо покойной матери.
— Мать матерью, Кузя, а семью такому человеку как ты, завести необходимо. Тебе сколько лет?
— Пятьдесят с маленьким хвостиком.
— Имея квартиру и путевую женщину, в пятьдесят можно родить футбольную команду.
— Пробовал, Коваль, не получается. В зоне растренировался, а на свободе один спорт — литробол.
— Мне тебя искренне жаль, но чем помочь? Ты умнее меня в сто раз.