— Что ж, надеюсь вас увидеть в следующем триместре. Вы же не бросите мисс Лидгейт, пока ее гранки в руках у наборщиков?
— Мне и на каникулы ее бросать страшно. Она очень недовольна главой о Джерарде Мэнли Хопкинсе.[159] Думает, что подошла к нему не с той стороны.
— О нет!
— Боюсь, что «о да». Ладно, с этим мы, надеюсь, разберемся. А с остальным — посмотрим.
Гарриет уезжала из Оксфорда после ланча. Когда она уже укладывала чемодан в машину, к ней подошел Паджетт.
— Простите, мисс, но декан просила вам показать. Это нашли сегодня в камине у мисс де Вайн.
Гарриет уставилась на обгоревшие листы. Из рекламных колонок были вырезаны отдельные буквы.
— Мисс де Вайн еще в колледже?
— Нет, мисс, уехала поездом в 10.10.
— Спасибо, Паджетт. Газету я возьму с собой. Скажите, а мисс де Вайн часто читает «Дейли трампет»?
— Не сказал бы, мисс. Скорее «Таймс» или «Телеграф». Но это нетрудно выяснить.
— Разумеется, газету в камин мог подкинуть кто угодно. Это ничего не доказывает. Но очень хорошо, что вы мне ее показали. Всего доброго, Паджетт.
— Всего доброго, мисс.
Глава XI
Лондон показался ей удивительно пустым и неинтересным. Тем не менее Гарриет все время была занята. Она встретилась со своим агентом и с издателем, подписала контракт на книжную серию; узнала подоплеку ссоры между владельцем газеты лордом Гобберсли и рецензентом Эдрианом Клутом; с жаром высказала свое мнение о тройной распре между студией цветных кинофильмов «Гаргантюа Продакшнз Лимитед», актером Гарриком Друри и миссис Снелл-Уилмингтон, автором пьесы «Пирог с незабудками»; вникла в детали чудовищного судебного иска, который мисс Шугар Тубин подала против «Дейли Хедлайн», и, конечно, страстно заинтересовалась новостью о том, что Жаклин Сквилс выставила на всеобщее поругание мерзкие привычки и скверный характер второго бывшего мужа в своем новом романе «Газовые лампы». Однако, как ни странно, все эти занятия не слишком ее развлекли.
К тому же детектив как-то забуксовал. У нее было пять подозреваемых, удобно заточенных на старой водяной мельнице, которую можно было покинуть только одним способом — через деревянный мост, и все они были снабжены мотивами и алиби для бодряще оригинального убийства. В общем, у повествования не было никаких принципиальных недостатков. Но сложные перемещения и взаимоотношения пятерых персонажей начинали образовывать неестественную, невероятную симметрию. Они были не похожи на настоящих людей, и их проблемы ничем не напоминали настоящие проблемы. В реальной жизни Гарриет окружали две сотни человек, которые бегали туда-сюда по колледжу, словно кролики, делали свою работу, жили свою жизнь, руководствуясь мотивами, неведомыми даже им самим, и среди всей этой кутерьмы приходилось иметь дело не с понятным простым убийством, а с бессмысленным и необъяснимым безумием.
И как можно понять мотивы и чувства других людей, когда свои собственные остаются тайной? Как можно первого апреля с раздражением ожидать письма, а потом почувствовать испуг и обиду, когда это письмо не пришло с первой почтой? Весьма вероятно, письмо отправилось в Оксфорд. И срочности никакой нет, поскольку заранее известно, что будет в письме и каков будет ответ, но невыносимо ведь вот так сидеть и ждать.
Дзынь. Входит секретарша с телеграммой (может быть, это оно). Многословное и ненужное послание от представительницы американского журнала, сообщающее, что та вскоре прибывает в Англию и хотела бы поговорить с мисс Вэйн о публикации ее рассказа. С сердечным приветом. И за каким чертом об этом разговаривать? Люди пишут рассказы не затем, чтобы о них разговаривать. Дзынь. Вторая почта. Письмо с итальянской маркой. (Наверняка задержали при сортировке.) Благодарю вас, мисс Брэйси. Придурок с чудовищным английским хотел бы переводить произведения мисс Вэйн на итальянский. Не могла бы мисс Вэйн проинформировать автора письма, каких произведений она сочинитель? Вот все переводчики такие — ни английского, ни разума, ни толку. Гарриет емко высказала все, что она о них думает, попросила мисс Брэйси передать письмо агентам и продолжила диктовку:
159