«Нет, это невыносимо», – подумал Кратов.
– Стоп! – внезапно приказал он злобным голосом.
Вимана повиновалась.
Он и сам не знал, зачем это сделал. Как будто что-то толкнуло его под сердцем.
Не так уж сильно он удалился от убежища. «Длинное сообщение» больше не владело его сознанием, не диктовало верные шаги, не оберегало от неверных.
И все же…
Рука сама собой вскрыла плотную ткань легкого скафандра, скользнула в нагрудный карман «второй кожи». Какой-то засохший листок, память об очень давних приключениях. А вот еще: клочок хрусткой бумаги с каракулями на непонятном языке. Наверное, когда-то это имело значение, было важным, а сейчас всего лишь недвусмысленно указывало на необходимость избавляться от мусора в карманах и воспоминаниях. Всё не то.
Пальцы зацепились за петлю тонкой металлической цепочки и вытянули на свет плоскую фигурку из черного дерева. Свернувшийся дракончик, амулет темного назначения. Теплый на ощупь, даже слишком теплый. Наследие канувшей в историю планеты Финрволинауэркаф. Единственный предмет, который был здесь дома.
Кратов закрыл скафандр, натянул маску и капюшон. Демонстративно шурша невидимыми изолирующими перегородками, вимана отделила его от от обитаемой части кабины, поместила внутрь нейтральной зоны и наконец выпустила наружу.
Он стоял в темной каменной трубе подземного коридора, вдыхал отфильтрованный воздух, сухой и безвкусный, и медленно озирался. Что произошло? Зачем он здесь? Он бывал в этой части планеты полтора десятка лет тому назад?
Вимана своевольно и очень кстати откликнулась на его невысказанное желание. Кофейного цвета скорлупа превратилась в средоточие тысяч и тысяч маленьких прожекторов, лучи которых вонзались в вязкий сумрак подобно иглам громадного феерического ежа.
…Когда-то здесь были собраны картины, множество картин разных эпох и стилей. Часть прекрасно сохранилась, часть выцвела и осыпалась. Все они были безумны, одна безумнее другой. И здесь же была обнаженная зеленокожая женщина с тремя глазами и руками, одетыми в чешую. «Картина называется „Сон угасшего чувства“, – сказал иовуаарп, которого они с Рашидой встретили в Тауматеке. – И автор тоже известен»…
Теперь каменные стены и своды были пусты. К опасной миссии с неясным исходом основательно подготовились. Забрали с обреченной планеты все, что представляло хотя бы малейшую культурную ценность. На Земле, в Тауматеке, хранилась реплика пещерной русалки. Оригинал, надо полагать, нашел постоянное пристанище в какой-нибудь респектабельной экспозиции звездной системы Эаириэавуунс, где ему и следовало находиться по праву первородства.
«С чего я вообще решил, что русалка была именно здесь?» – недоумевал Кратов, крутя в пальцах амулет, тепло которого ощущалось даже сквозь перчатки.
3
– Эйб, я хочу побольше узнать о корабле.
– Но, Консул, вы знаете о нем больше, чем кто-либо другой.
– Кое-что, когда он был планетой. Обычной планетой, хотя и изрядно чокнутой. Теперь планета обратилась в то, для чего была создана изначально. Она всегда была кораблем. Так вы расскажете?
– Разумеется, Консул. Я даже не стану уточнять, чем вызван ваш внезапный интерес на шестой день полета.
– Я любознательный. Разве вас не предупреждали?
– Меня вообще ни о чем не предупреждали насчет вас. Все, что необходимо, я узнал из мировых информационных ресурсов…
Кратов не поддался на эту анемичную потугу увести разговор в сторону. Да, ему было бы интересно увидеть себя со стороны глазами когитра. Не исключено, что он и сам вернется к этой теме однажды. Но сейчас он хотел бы знать, как устроен эксаскаф «Гарпун Судного Дня». Когитру по имени Эйб не слишком импонировал такой энтузиазм. В любом проявлении активности он явно и, чего греха таить, обоснованно видел тень угрозы благополучию вверенного его заботам пассажира. Тот мог начать своевольничать, влезать туда, где может убить, и совать руки куда не след. Самому кораблю, учитывая его астрономические габариты, такое вряд ли навредило бы. Но о корабле должны были печься, и пеклись наверняка совершенно иные, соразмерные ему контуры безопасности.