Мадон сидел на травянистом бугорке и жевал медовую травинку. Вид у него был самый что ни на есть умиротворенный.
– Странные в Звездной Разведке представления о загробном мире, – сказал он.
Белоцветов тотчас же продекламировал с большим чувством:
Все надолго притихли, озадаченные внезапным лиро-эпическим выплеском откуда не ждали. Затем Мадон осторожно осведомился:
– Где ты увидел пальмы?
– А вон деревца, – сказал Белоцветов безмятежно. – Сойдут за пальмы в первом приближении.
– Эпигонофиллея вульгарис, – откликнулся Кратов, принявший на себя роль добровольного гида по этому миру. – В просторечии цепколист обыкновенный. Кстати, плоды съедобны и действительно сходны с кокосами. Собственно, это и есть генетический дериват какой-то земной пальмы. На Аиде нет деревьев с выраженными стволами, только кустарники всех видов и размеров. На кустарник, как вы понимаете, не влезешь и на ветках не отсидишься. Все деревья, какие вы увидите, завезены с Земли. И пришлись весьма по нраву местным змеям.
– Местными Евами, подозреваю, никто не озаботился, – ввернул Белоцветов.
– И такое богатство отдали под сомнительные корпоративные развлечения! – произнес Мадон с неудовольствием.
– Не навсегда, – уверил его Кратов. – На каких-то полвека. После того, как Корпус Астронавтов перешел на психомодели и фантоматику, полигон Аид стал не нужен. Пройдет лет десять, биосфера устаканится по законам естественного отбора, всякие следы полигона сойдут на нет. Досюда дотянутся загребущие лапы терраформистов, и этот мир получит какое-нибудь более привлекательное для колонистов имя.
– Вы уверены, Кон-стан-тин, что, кроме нас, здесь нет ни одной человеческой души? – спросил Татор, почему-то озираясь.
– Да я уже ни в чем не уверен, – сказал Кратов. – На наше везенье, сведения об Аиде отсутствуют даже в каталоге Брэндивайна-Грумбриджа. По крайней мере, крофты сюда точно не заберутся.
– Вижу, вы бывали здесь раньше, – заметил Мурашов.
– В мое время через этот полигон прошли все звездоходы Центральной Европы, – сказал Кратов уклончиво. – Впрочем, Феликс мог его уже не застать.
– Да, – кивнул Татор. – У звездоходов обеих Америк был свой полигон. Не спрашивайте, какой, потому что, по моим сведениям, он еще действует.
Белоцветов, склонившись к уху Мадона, шепнул ему:
– Миктлан, условно-голубой ряд, третья планета желтого карлика NBG40822, иначе известного как Тонатиу. Тоже мне секретная тайна…
Брандт, недвижно возвышавшийся над ними подобно сторожевой башне, иронически хмыкнул. Покинув стрессовую атмосферу, он скоро вернулся к привычному для себя и окружающих стилю поведения, то есть всевозможно избегал упражнять голосовые связки.
Было тихо, покойно и безветренно. Сухой теплый воздух слегка кружил голову обилием запахов, в которые, как в ленивые речные струи, можно было окунаться, выныривать, переводить дух и нырять снова.
Разговор складывался странный, прерывистый, с затяжными паузами. Мешали воспоминания, мелкие занозы былого в памяти. Двадцать лет назад рациоген сорвал с памяти Кратова все пломбы, но приключения на Аиде так и остались бессвязными картинками. От изрядного куска жизни мало что сохранилось. Звериные морды… неоглядная пахучая степь с прочерченными в травяном покрове траекториями атакующих хищников… наводящая ужас громадная крылатая тварь в радужной чешуе… ненависть и острое желание убивать. То, что память милосердно отторгала от себя, как неприжившуюся чужеродную ткань.
Здесь, в этом забытом всеми, застывшем мирке, он вдруг ясно почувствовал, как время сжимается. Прелюдия чересчур затянулась, но теперь звучали ее последние ноты. События катились под откос, набирая скорость и превращаясь в лавину.