– Прекратите, мистер, – сказала леди Алетея с негодованием. – Вы не хуже моего знаете, что речь идет о персонаже по имени Полиграф Полиграфыч!
– Не знаю, как там насчет сапога и девы, – упорствовал пандийеро. – А дыба точно была. «А вот этих блаженных взять бы в розыск да и поднять раза два на дыбу, так заговорили бы они правду-матку…»[51]
– Машина, – вдруг сказал мистер Абрагам. – Вот что ждет вас в конечном пункте, мистер Консул.
– Да, я слышал, – сказал тот. – Машина Мироздания. Метафора некоего механизма, что предположительно находится на базовом уровне Мульти-Метра, управляет всем сущим и структурирует актуальное множество метрик.
– Но если это не метафора, а реальный механизм? Который, по слухам, сломался и перестал следить за порядком в Мульти-Метре? Станет ли для вас разочарованием, мистер Консул, когда вы поймете наконец, что бессильны не то что отремонтировать его, а даже понять принцип действия? Хотя, кажется, никто не был настолько безумен, чтобы вынашивать такие планы. И в особенности когда убедитесь, что это действительно было путешествие в один конец? Причем проделанное напрасно…
– Кто может питать надежды выкарабкаться из начала всех начал? – спросил падре. – Ведь это вам не сафари, не прогулка на верблюдах.
– «Странствующим рыцарям подобает искать только таких приключений, которые подают надежду на благополучный исход, а не таких, которые решительно никакой надежды не подают, ибо смелость, граничащая с безрассудством, заключает в себе более безумия, нежели стойкости»,[52] – не заставила себя ждать леди Алетея.
– Создатель, Машина Мироздания… – проворчал пандийеро. – Ничего там нет. Вообще ничего. Пустота и темень. К такому повороту вы готовы, сеньор Консул?
– Прелесть моего положения, – сказал Кратов деликатным голосом, – заключается в том, что я ни к чему себя не готовил специально. Я отправился в эту миссию с открытой душой. А значит, я готов к чему угодно, и нет ничего, что поставит меня в тупик, разочарует или устрашит.
– Делай, что должно, и будь, что будет? – усмехнулась леди Алетея.
– Почему бы нет, – сказал Кратов. – Я не верю в Создателя-Бога, потому что Бог – существо идеальное, не допускающее ошибок. Вряд ли он сотворил бы этот мир с таким количеством косяков.
– Косяками человек обыкновенно называет свойство, которое доставляет ему неудобства, – иронически разъяснил банкир.
– И, подозреваю, Бог мог бы придумать что-нибудь попроще в управлении.
– Не кощунствуйте, сын мой, – строго сказал падре. – Никто не ведает божьего промысла. Нам остается лишь смиренно принимать его.
– Гипотеза Создателя-Инженера мне понятнее. Хотя бы потому, что вселенная носит явные признаки поздних улучшений и обновления версий. На этом строится вся концепция Мульти-Метра, как бы скептически я к ней ни относился. Множественность метрик – что это, как не вариации на одну и ту же заданную тему? Не уничтоженные черновики, ранние издания с опечатками и редактурой на злобу дня?
– Вот мы и вернулись к тому, с чего начали, – сказал падре с удовлетворением.
– Думаете, я помню, с чего завязалось наше Безумное Чаепитие? – засмеялся Кратов.
– Я помню, – в один голос сказали дамочка, банкир и пандийеро, а отец Амадеус промолвил с отеческой укоризной:
– Люди склонны распылять внимание. С интерпретаций, сын мой. Неважно, что вы там увидите – если увидите хотя бы что-нибудь. Важно, как вы это интерпретируете. И совершенно не исключено, что ваша версия увиденного будет отлична от версии тагонараннов, от условно объективных данных всего регистрирующего кластера и нашей солидарной точки зрения… если, конечно, мы получим доступ к Машине Мироздания.
– Пространство интерпретаций, – сказал банкир, чадя сигарой. – Все дышащие твари интерпретируют окружающий мир по-своему. И даже твари одного вида делают это несходно.
– От приключений тела к приключениям духа, – загадочно сказала леди Алетея.
– Забавно будет увидеть, – сказал пандийеро дружески развязным тоном, – как вы станете защищать интерпретации, каждый свою, в Совете Тектонов. Не забудьте о доказательствах, сеньор Консул!
– Если вам позволят их вынести, – ввернул падре.
– Если вообще позволят унести ноги, – прибавил банкир. – Что отнюдь неочевидно… Но пока мы тут развлекали себя беседой, наш славный дилер был так добр, что сдал карты и распределил фишки… Он молчалив, поэтому я возглашу ритуальную фразу за него: делайте ставки, леди и джентльмены!
52
Мигель де Сервантес Сааведра, «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский».