В доказательство своей окончательной растерянности Врангель сам остался в тылу у судов, а Кутепова назначил защищать Крым и производить рокировку войск. Красные же не захотели изображать обозначенного противника и атаковали перешейки. Часть людей в это время сидела в окопах, часть ходила справа налево и слева направо, но под натиском красных все вместе побежали.
Были отдельные случаи упорного сопротивления, были отдельные случаи геройства, но со стороны низов; верхи и в этом участия не принимали, они „примыкали“ к судам. Что было делать рядовым защитникам Крыма? Конечно, бежать возможно скорее к судам же, иначе их предадут на расправу победителям. Они были правы. Так они и поступили.
11 ноября я по приказанию Врангеля был на фронте, чтобы посмотреть и донести о его состоянии. Части находились в полном отступлении, т. е., вернее, это были не части, а отдельные небольшие группы; так, например, на Перекопском направлении к Симферополю отходили 228 человек и 28 орудий, остальное уже было около портов.
Красные совершенно не наседали, и отход в этом направлении происходил в условиях мирного времени.
Красная конница вслед за белой шла на Джанкой, откуда немедленно же выехал штаб Кутепова на Сарабуз. В частях же я узнал о приказе Врангеля, гласившем, что союзники белых к себе не принимают, за границей жить будет негде и не на что, поэтому, кто не боится красных, пускай остается. Это было на фронте. В тыл же, в Феодосию и в Ялту, пришла телеграмма за моей подписью, что прорыв красных мною ликвидирован и что я командую обороной Крыма и приказываю всем идти на фронт и сгружаться с судов. Автора телеграммы потом задержали: это оказался какой-то капитан, фамилии которого не помню. Свой поступок он объяснил желанием уменьшить панику и убеждением, что я выехал на фронт действительно для принятия командования. И в Феодосии, и в Ялте этому поверили и, помня первую защиту Крыма, сгрузились с судов: из-за этого произошла сильная путаница и потом многие остались, не успев вторично погрузиться».
Слащев, кажется, даже с некоторым злорадством живописует удручающие сцены паники и морального разложения:
«Когда я 13–14-го ехал обратно, то в тылу всюду были выступления в пользу красных, а мародеры и „люмпен-пролетариат“ разносили магазины, желая просто поживиться. Я ехал как частное лицо, и поэтому на мое купе II класса никто не обращал внимания и я мог наблюдать картины бегства и разгул грабежа. В ту же ночь я сел на случайно подошедший ледокол „Илья Муромец“, только что возвращенный французским правительством Врангелю и вернувшийся „к шапочному разбору“.
Мой доклад по телеграфу Врангелю гласил, что фронта, в сущности, нет, что его телеграмма „спасайся кто может“ окончательно разложила его, а если нам уходить некуда, то нужно собрать войска у портов и сделать десант к Хорлам, чтобы прийти в Крым с другой стороны.
Для моей жены, правда, было отведено место на вспомогательном крейсере „Алмаз“, который к моему приезду уже вышел в море, а для меня места на судах не оказалось, и я был помещен на „Илью Муромца“ по личной инициативе морских офицеров».
И Слащев, и Врангель сильно ошибались в оценке численности противостоявших Русской армии советских войск. В своей первой книге Яков Александрович приводит данные, согласно которым у красных в Северной Таврии к 3 (16) октября насчитывалось 51 тысяча штыков и 26500 сабель. При этом силы 1-й Конной армии, например, оценивались всего в шесть тысяч всадников, без учета Особой кавалерийской бригады. На самом деле 1-я Конная армия по прибытии на врангелевский фронт по состоянию на 2 октября насчитывала 1577 человек комсостава, 13967 сабель, 2621 штык, 18 087 лошадей боевого состава, в том числе 16 396 строевых, 58 орудий, 259 пулеметов. Кроме того, в состав армии входили три бронепоезда, бронелетучка[43], три автобронеотряда и три авиационных отряда — 20 самолетов. Врангелевская разведка приуменьшала силы противника минимум в два раза. Вероятно, это была одна из причин принятия рокового решения дать сражение в Северной Таврии. Фактически против Врангеля было брошено примерно две трети от численности тех войск, что в середине августа наступали на Варшаву и Львов, при этом у Русской армии было на порядок меньше сил, чем у польской армии Пилсудского.
43