– А как он выглядит? – спросила Адриана, нетерпеливо кивая на банки с помидорами. – Он ведет себя как сумасшедший?
– Да, но он явно не глуп. Он крупный, сильного сложения. Похоже, он может быть опасен.
– Опасен?
– Да. Я бы очень не хотел, чтобы он очутился у меня за спиной где-нибудь в темном месте.
– И вы не собираетесь ему это позволять, – сказала Адриана скорее с повелительной, чем с вопросительной интонацией.
– Нет. Похоже, я заставил его думать, что мы опережаем их на шаг. Я планирую продолжать в том же духе. После того как мы завтра побываем в «Мортон Грейвз», я планирую посвятить некоторое время слежке за ним. Думаю, он понимает, что происходит, и не он один.
– А привидений вы не видели? Чарли, не думаю, что вы находите то, чего от вас хочет сэр Артур.
– Адриана, я ищу привидения везде, куда бы ни пошел.
Глава 11
Ничто так не обманчиво, как слишком очевидные факты.
Пока мы ждали у кабинета доктора Доддса в больнице «Мортон Грейвз», Адриана просматривала утренние газеты за четверг, которые нашла в холле.
– Послушайте, Чарльз, нам следует продать машины. Как только люди прочитают это, цены на бензин опять подскочат.
– А что там? – спросил я.
– Геологическая комиссия Соединенных Штатов опубликовала заключение, что запас нефти в Америке истощится через двадцать лет.
– Правда? – спросил я. – К сорок второму году? А откуда они это узнали?
– Вспомните, мы же читали об этом в «Таймс» в четверг. Они опубликовали «горячие новости», так ведь это называется? Ой, я забыла. Вы же теперь поверенный.
– Адвокат, – сказал я.
Я попытался придать себе как можно более убедительное сходство с юристом, то есть надел свой самый лучший свежеотглаженный костюм. Он был сшит лондонским портным, но я решил, что американский адвокат вполне может заказать себе костюм здесь. Наконец доктор Доддс вышел из своего кабинета.
– Миссис Уоллес, – произнес он, кивая Адриане и протягивая руку. – Как я уже сказал, ваши фотографии в газетах не отдают вам должного. Я так рад снова видеть вас. – Он повернулся ко мне. – Мистер Бейкер, рад познакомиться. Я Дуглас Доддс, главный врач больницы, вашим услугам. Заходите, пожалуйста!
Мы прошли в его кабинет и расселись в обстановке удивительно уютной для здания, которое пыталось выглядеть на пятьсот лет. Сначала разговор коснулся того, что Адриана сказала доктору: я адвокат из Нью-Йорка и занимаюсь делом о собственности, которое касается покойного доктора Гассмана.
– Как я понял из слов миссис Уоллес, у вас есть пациент, который когда-то был врачом и который может каким-то образом иметь отношение к собственности доктора Гассмана. Признаюсь, что эта ситуация вызывает у меня некоторое недоумение, – сказал я. – Не могли бы вы мне ее прояснить?
– Она затруднительна даже для нас самих, мистер Бейкер. Позвольте мне рассказать вам эту историю с самого начала. Доктор Гассман был весьма преуспевающим неврологом в Шотландии. Он специализировался на случаях глубокой депрессии и очень эффективно применял гипноз для лечения таких пациентов. Когда он стал подыскивать работу в Лондоне, мы пригласили его тотчас же, хоть ему в то время было уже почти семьдесят. И хотя я не всегда соглашался с его методами, без колебаний могу сказать, что он был одним из самых блестящих неврологов, которых я когда-либо знал. Он умер здесь – с ним случился приступ – в тысяча девятьсот девятом году.
Доддс начал набивать трубку.
Я взглянул на Адриану, которая смотрела на доктора с вежливым, в меру заинтересованным выражением лица. Она выглядела, как и подобает послушной племяннице, действующей в интересах любимого дядюшки. Я опять переключил внимание на Доддса.
– Я полагаю, что вы испытывали к этому человеку некоторую неприязнь.
– Разве я так сказал? Хотя теперь, спустя годы меня ничто не удерживает это признать. Да, я не любил Гассмана. Он грубо обращался с персоналом, и это мягко выражаясь. Гордость собственным богатством сочеталась в нем с заносчивостью. Хуже того, душевнобольные были для него в некотором роде ущербными людьми и потому законы медицинской этики на них как бы не распространялись. Он не скрывал этого. Пациенты по его мнению, были самыми подходящими объектами для экспериментов.
– Он с ними плохо обращался? – спросил я.
– Да. Он неоднократно настаивал на использовании электрошока – мы этого здесь не делаем. Он то и дело доводил пациентов до слез. Ходили слухи, что Гассман причинял им физическую боль, но открытых обвинений никто не выдвигал. – Доддс покачал головой и продолжал: – Одним из его пациентов был Уильям Таунби, молодой человек, поступивший к нам в состоянии нервного срыва в тысяча девятьсот седьмом году. Он чудесным образом исцелился. Гассман был, очевидно, близок с этим человеком, по причинам, мне неведомым. В общем, когда доктор Гассман умер, обнаружилось, что он оставил большую часть своего состояния этому пациенту.