— Как обычно.
— Ладно, это любопытно, но подробностей маловато.
Мэндрейк вопросительно взглянул на меня.
— И ты рассчитывал, что я отпущу тебя за это?
— Ну, не только за это. Дженкинс посещал не только нескольких отчаянных дружков. Он виделся и кое с кем ещё. Угадай с трёх раз, с кем?
— С кем же?
— Ну, угадай же! Ой, какой ты всё-таки нудный! Ладно, так и быть, я тебе подскажу. Борода… Правильно, молодчина!
— Я же ничего не сказал.
— Нет, но я вижу, что ты угадал правильно, по тому, какого цвета ты сделался[63]. Да-да, этот наёмник снова в городе, и брови у него ещё гуще, чем ты помнишь. Проявив неслыханную хитрость и отвагу, я прицепился к его семимильным сапогам и последовал за ним в парк, где он встретился с человеком, который, по всей видимости, и был тем самым неуловимым Хопкинсом. Нет, я не слышал ни слова из того, о чём они говорили. В этот самый момент меня заметили джинны. Остальное ты знаешь. Я растерял половину своей сущности оттуда до Ричмонда.
— Это все замечательно, — поморщился Мэндрейк, — но мне-то в этом что толку? Мне тут совершенно не на что опереться! Если я хочу пережить завтрашний суд, мне требуется что-то посерьёзнее! Хопкинс! Всё дело в Хопкинсе. Можешь ли ты его описать?
Львица почесала себе нос.
— Забавно… Ты знаешь, описать его сложно. У него такая внешность неброская… Разве что, может быть, слегка сутулый; лицо обыкновенное, небрит… Волосы бесцветные… Хм… Чего это ты за голову схватился?
Он уставился в потолок:
— А-а-а! Это безнадежно! Не надо было давать тебе этого поручения! Аскобол и тот бы лучше справился!
Это меня уязвило.
— Ах вот как? Думаешь, Аскобол сумел бы выяснить и то, где Хопкинс живёт, а?
— Что?!
— Он дал бы тебе точный адрес, да? Как сейчас вижу: огромный неуклюжий циклоп в очках и шляпе подкрадывается к Дженкинсу и наёмнику в кафе, заказывает себе чашечку кофе, пытается подслушать… И всё это совершенно неприметно!
— Ладно, забудь об этом. Так ты знаешь, где живёт Хопкинс? И где же?
— В отеле «Амбассадор», — сказал я. — Вот так-то. Всего лишь пустячок, который я успел подхватить, пока меня ещё не загоняли до последней ложки[64] моей жизни. Ну а теперь я… Эй, погоди! Ты что делаешь?
Волшебник внезапно оживился. Он обернулся к прочим пентаклям, начертанным на полу, прокашлялся, протёр усталые, покрасневшие глаза.
— У меня всего один шанс, Бартимеус, — сказал он. — Один-единственный шанс, и я его не упущу. Завтра мои враги повергнут меня, если я не смогу предъявить им чего-то осязаемого. А что может быть более осязаемым, чем мистер Хопкинс, связанный по рукам и ногам?
Он размял пальцы и начал читать заклинание. По ногам хлестнуло порывом холодного ветра. Раздался заунывный вой. Честно говоря, на такие спецэффекты ещё в У руке смотрели косо, как на устаревшие и вышедшие из моды[65]. Разумеется, ни один современный волшебник из-за такого завывания пентакль не оставит — разве что упадет на пол от смеха. Я мрачно покачал головой. Ясно, кто сейчас явится!
Разумеется, раздался гром, подобный звону надтреснутого обеденного гонга, и в соседнем пентакле материализовался белокурый гигант. Он тут же малодушно рассыпался в мольбах и жалобах — на которые хозяин благоразумно не обратил никакого внимания. Меня он не заметил. Я некоторое время выжидал, пока он стенал, стоя на коленях, ломая руки и умоляя отпустить его, потом вкрадчиво кашлянул.
— Эй, Аскобол, платочек дать? А то у меня уже ноги промокли…
Циклоп поспешно вскочил. Его лицо являло собой пламенеющую маску стыда и возмущения.
— А он что здесь делает, сэр? — проблеял он. — Не думаю, что смогу работать в одной команде с ним!
— Не волнуйся, — ответил я. — Я просто полюбуюсь, как тебе отдают приказы. А потом меня отпустят восвояси. Не так ли, «сэр»?
Мэндрейк не обращал внимания ни на него, ни на меня. Он продолжал читать заклинания, направляя энергию на остальные пентакли. Последовали новые избитые приемчики: хлопки и вспышки, писк и топот бегущих ног, потянуло тухлым яйцом, порохом и болотным газом. Прямо детский утренник какой-то! Только дурацких колпаков не хватает.
Ещё через несколько секунд к нам присоединились традиционные виновники торжества, остальная часть Мэндрейковой команды. Команда была весьма разношерстная. Прежде всего худший из них, Аскобол, который злобно таращился на меня сквозь свои космы. Следом — Кормокодран, унылый тип третьего уровня, начисто лишённый чувства юмора. Он провел немало времени в Ирландии эпохи кельтских сумерек и потому предпочитал облик человека-вепря, с клыками и копытцами, выкрашенными ярко-синей вайдой. Следом явилась Мвамба, джиннша, работавшая в племенах абалуйя на востоке Африки. К ней я относился неплохо — она, по крайней мере, не поддерживала остальных, отпускавших унылые шуточки на мой счёт. Сегодня она (почему — ей виднее) явилась в обличье гигантской колючей ящерицы в кожаных ботфортах. И в дальнем конце торчал Ходж, еле втиснувшийся в свой пентакль: сплошные шипы, вонь и дурной характер. Нам пятерым за последние несколько месяцев часто доводилось работать вместе, но, увы, никто из остальных не обладал такой яркой индивидуальностью, как я[66]. Мы постоянно ссорились и переругивались. Наши нынешние отношения справедливее всего было бы назвать напряжёнными. Мэндрейк утёр пот со лба.
— Я призвал вас в последний раз, — сказал он, — по крайней мере, я на это надеюсь.
Все присутствующие оживились, принялись переминаться с ноги на ногу, откашливаться и шуршать колючками.
— Если вы выполните сегодняшнее задание, — продолжал он, — я больше не стану вызывать никого из вас. Надеюсь, этого обещания достаточно, чтобы вы постарались исполнить поручение точка в точку.
— А в чем состоит поручение? — раскатисто осведомился Кормокодран, обнажив клыки.
— В отеле «Амбассадор» проживает человек по имени Хопкинс. Я желаю, чтобы вы арестовали его и принесли сюда, в эту комнату. Если меня не будет, ждите в пентаклях, пока я не вернусь. По всей видимости, Хопкинс волшебник — во всяком случае, у него имеются союзники, способные вызывать малосильных джиннов. Судя по тому, что мы видели, вряд ли они сумеют всерьёз помешать вам. Куда опаснее Хопкинса другой — высокий чернобородый человек. Он не волшебник, но обладает способностью противостоять магическим атакам. Этот человек может быть в отеле, может и не быть. Если он там будет, схватите или убейте его, мне безразлично. Но мне требуется именно Хопкинс.
— Нам нужно описание, — прошипела Мвамба. — Хорошее, подробное описание. А то для меня вы, люди, все на одно лицо.
Аскобол кивнул.
— Тебе тоже так кажется? Облик у всех более или менее одинаковый, конечностей и голов тоже у всех поровну… Нет, конечно, имеются и различия. Вот, например…
Мэндрейк поспешно вскинул руки.
— Да-да, конечно! По счастью, Бартимеус встречался с Хопкинсом и сможет указать вам его.
Я вздрогнул.
— Минуточку! Так не пойдёт. Ты ведь обещал, что отпустишь меня, как только я тебе все расскажу.
— Согласен. Но твоё описание Хопкинса было обрывочным и неполным. Я не смогу опираться на него. Ступай с остальными и покажи им Хопкинса. Только и всего. Разумеется, я не рассчитываю, что ты, в твоем состоянии, будешь с ним бороться. Когда вернешься, я тебя отпущу.
Он повернулся к остальным и принялся давать им дополнительные инструкции, но львица уже ничего не слышала. В ушах с кисточками звенело от ярости; я был так зол, что еле держался на ногах. Вот же наглая тварь! Как легко он отрекся от обещания, столь недавнего, что его эхо ещё не успело утихнуть в этой комнате! Ладно, ладно, я пойду. Выбора у меня всё равно нет. Но если Мэндрейк когда-нибудь попадёт ко мне в лапы, он горько пожалеет о всех тех разах, когда обманывал меня!
Волшебник закончил объяснения.
— Ещё вопросы будут?
— А вы с нами не отправитесь? — осведомился Ходж.
Он переминался с ноги на ногу, поправляя свой колючий наряд.
63
Если вам интересно — такого занятного желтовато-белого оттенка. Вроде манной каши, я бы сказал.
65
Лично я в последний раз использовал сильный ветер в сочетании с бестелесным завыванием, чтобы отвлечь великана Хумбабу в сосновом лесу, дабы мой хозяин Гильгамеш мог подобраться к нему со спины и убить его. Дело было примерно в 2600 году до новой эры. И то это подействовало только потому, что Хумбаба был всего на несколько шишек ниже самой высокой сосны.
66
Мвамба — ветрена и взбалмошна, как бабочка, Кормокодран груб и неразговорчив, а уж Аскобол с Ходжем просто невыносимы: оба слишком склонны к сарказму.