Китти открыла глаза. Всё было каким-то размытым. На миг неверные переходы света и тени сбили её с толку — ей показалось, что она снова парит в Ином Месте… Потом девушка взяла себя в руки, сосредоточилась. И расплывающиеся линии медленно, мало-помалу сложились в человека, сидящего в кресле.
Он сидел в позе, говорящей о крайнем изнеможении. Голова у него свесилась вбок, ноги были раскинуты в разные стороны. Китти услышала хриплое дыхание. Глаза у него были закрыты.
На шее у человека на цепочке висел золотой овал с чёрно-зелёным камнем в центре. Овал ритмично поднимался и опускался в такт движению груди человека. Между его колен наискосок лежал длинный деревянный посох. Одна рука машинально поддерживала посох, вторая безвольно свисала с ручки кресла.
Немного погодя Китти вспомнила его имя.
— Натаниэль?
Голос у неё был таким слабым, что Китти сама не была уверена, произнесла она имя вслух или только подумала. Тем не менее это, похоже, подействовало. Волшебник закряхтел, что-то пробормотал. Его конечности дернулись, словно под током, посох упал на пол. Волшебник исполнил нечто среднее между прыжком и нырком и очутился на корточках рядом с Китти.
Она попыталась улыбнуться. Это было трудно. Лицо болело.
— Привет, — сказала она.
Волшебник ничего не ответил. Он просто смотрел.
— Значит, ты всё-таки добыл посох, — сказала она и добавила: — У меня в горле пересохло. Воды нету?
Он снова не ответил. Китти обратила внимание, что кожа у него покраснела и шелушится, как будто он долго пробыл на сильном ветру. Он смотрел на Китти чрезвычайно пристально, но при этом каким-то образом ухитрялся игнорировать её слова. Китти это начало злить.
— Отойди с дороги! — приказала она. — Я встаю.
Она напрягла мышцы живота, вытянула руку, упёрлась пальцами в пол, чтобы подняться. Из её руки что-то выпало с глухим звоном. Накатила волна дурноты. Мышцы были как вода.
Китти уронила голову обратно на подушку. Что-то в этой слабости её пугало.
— Натаниэль… — начала она, — Что?..
Тут он впервые заговорил.
— Ничего, всё в порядке. Ты лежи, отдыхай.
— Я хочу встать.
— Не думаю, что тебе стоит это делать.
— Помоги мне встать! — Ярость, подстегиваемая тревогой, внезапно превратилась в ужас. Эта слабость была какая-то неправильная. — Не хочу я здесь валяться! В чем дело? Что со мной случилось?
— Ничего, всё будет в порядке. Ты, главное, не дергайся…
Это звучало неубедительно. Китти снова попыталась встать, немного приподнялась — и, выругавшись, снова рухнула на пол. Волшебник выругался одновременно с ней.
— Ну ладно! Вот. Я попытаюсь поддержать тебя под спину. Только не пытайся стоять сама! Твои ноги не… Ну вот! Что я тебе говорил? Можешь ты меня послушаться хоть раз в жизни?
Он подхватил её под мышки, поднял, развернул и потащил к креслу. Её ноги волочились по полу, ботинки царапали линии пентакля. Волшебник без особых церемоний уронил Китти в кресло и остановился напротив, тяжело дыша.
— Ну что, довольна? — спросил он.
— Нет, не особо. Что со мной случилось? Почему я не могу ходить?
— Это не те вопросы, на которые я могу ответить.
Он опустил голову, посмотрел на свои сапоги — огромные потёртые кожаные сапоги, — потом оглянулся на пустой пентакль.
— Когда я сюда вломился, Китти, — сказал он, — в комнате стоял жуткий холод. У тебя не было пульса, и ты не дышала, просто лежала в кругу. Я подумал, что ты… я действительно подумал, что на этот раз ты погибла! А вместо этого… — Он поднял глаза. — Ну, так расскажи же. Ты что, действительно?..
Она некоторое время смотрела на него, ничего не говоря.
Напряжение на лице волшебника сменилось озадаченностью и ошеломлением. Он медленно выдохнул и отчасти сел на стол, отчасти привалился к нему.
— Понятно… — сказал он. — Понятно…
Китти откашлялась.
— Сейчас я тебе все расскажу. Только сперва передай мне, пожалуйста, вон то зеркало.
— Я думаю, не стоит…
— Я лучше посмотрю своими глазами, — сухо сказала Китти, — чем предоставлю волю воображению. Так что давай побыстрее. У нас ещё много дел.
И никакие доводы её не переубедили.
— Ну в конце концов, — сказала она, помолчав, — это почти то же самое, что было с Якобом после Чёрной Молотилки… А с ним было всё в порядке.
— Это верно.
Руки у волшебника устали. Он перехватил зеркало поудобнее.
— И волосы можно покрасить.
— Да.
— Ну а что касается всего остального — со временем я до этого вроде как дорасту.
— Да.
— Лет через пятьдесят.
— Это просто морщины, Китти. Просто морщины. У многих людей есть морщины. А потом, может быть, со временем они и пройдут.
— Ты думаешь?
— Да. Они уже не так страшно выглядят, как тогда, когда я тебя нашёл.
— В самом деле?
— Точно. А потом, взгляни на меня. Видишь, какие волдыри?
— Я как раз собиралась спросить, откуда это.
— Это от Морового Заклятия. Когда я добывал посох.
— А-а… Но знаешь, Натаниэль, больше всего меня нервирует слабость. Что, если я никогда не смогу?..
— Все ты сможешь. Вон как ты руками размахиваешь. Ещё пять минут назад ты этого не могла.
— В самом деле? Ага. Это хорошо. Ну да, вот теперь, когда ты это сказал, мне кажется, я и в самом деле стала немножко сильнее.
— Все ещё будет в порядке, вот увидишь.
— Просто это так трудно, — сказала она, — смотреть в зеркало и видеть… другое лицо. Видеть, что все так переменилось.
— Не все, — сказал он.
— Не все?
— Да. Твои глаза. Они совсем не изменились.
— А-а… — Она недоверчиво посмотрела в зеркало. — Ты думаешь?
— Ну, по крайней мере, они были нормальные, пока ты не начала щуриться. Можешь поверить мне на слово.
Натаниэль опустил зеркало, положил его на стол.
— Китти, — сказал он. — Мне надо сказать тебе одну вещь. Демоны вырвались в Лондон. После того как я отыскал тебя, я пытался привести в действие посох Глэдстоуна, но… — он вздохнул, — у меня ничего не получается. Дело не в заклинаниях. Теперь я знаю многое, чего не знал прежде. Я просто… У меня просто не хватает физических сил, чтобы подчинить его своей воле. А без посоха против Ноуды нам не выстоять.
— Натаниэль…
— Возможно, где-то ещё остались другие волшебники, живые и не одержимые. Я пока не искал. Но если мы даже сумеем собрать несколько союзников и привлечь на нашу сторону их джиннов, Ноуда всё равно слишком могуч. Посох был нашей единственной надеждой.
— Это не так. — Китти подалась вперёд (да, Натаниэль сказал правду: она уже двигалась немного свободнее. Поначалу все её тело казалось ей неловким и нескладным, как будто она двигалась не в лад со своими костями и жилами). — Я ведь отправилась в Иное Место не просто интереса ради, — с достоинством сказала она. — У тебя есть посох, а я нашла Бартимеуса. Теперь всё, что требуется, — это совместить то и другое.
Она улыбнулась ему.
Волшебник растерянно потряс головой.
— То есть?
— А-а. Мы дошли до того, что тебе не понравится.
Бартимеус
Облако серы стянулось в хилый столб дыма, висящий в центре пентакля. Дым поднимался к потолку с мощью водички, журчащей в питьевом фонтанчике. В глубине столба материализовались два робких жёлтых глаза. Они встревоженно заморгали.
Пожалуй, я передумал…
В противоположном пентакле стоял темноволосый юнец, тяжело опирающийся на посох. Посох я узнал сразу. Трудно было бы не узнать: аура талисмана заливала мой круг с интенсивностью вспышки на Солнце. Моя сущность испуганно съежилась.
Плохо дело. Я слишком слаб. Не надо было соглашаться.
Заметьте себе, волшебник, судя по всему, был того же мнения. Лицо его имело восхитительный цвет снятого молока.
Он выпрямился, насколько мог, и постарался напустить на себя внушительный вид.
— Привет, Бартимеус.
— Привет, Натаниэль[93].
Он откашливался, смотрел в пол, чесал в затылке, что-то мурлыкал себе под нос — короче, делал все, лишь бы не смотреть мне в глаза, как подобает мужчине. Хотя вообще-то и я был не лучше. Вместо того чтобы грозно вздыматься, столб дыма все норовил заплестись в какие-то причудливые косички. Наверное, если бы нас оставили в покое, я бы в конце концов связал из себя приличный кардиган или ещё что-нибудь, но после того, как мы несколько секунд этак потянули резину, нас грубо прервали.
93
Мы оба постарались, чтобы это прозвучало резко, чётко, уверенно. Не то чтобы нам это удалось. Его голос отличался писклявостью, изначально свойственной летучим мышам и свисткам для собак, мой же дребезжал, как у дряхлой старой перечницы, которая просит себе к чаю сэндвич с огурцом.