— Ну, давайте, чего вы ждёте?!
Угадать, кто это, было несложно. Волшебник и дым нервно заворочались в своих кругах, кашляя и бормоча. Оба имели вид оскорбленный и расстроенный.
— Знаю, знаю, — сказала Китти. — Я вам обоим совсем не завидую. Но сделать это надо. Нельзя терять время.
Надо сказать, она выглядела куда живей и энергичней, чем я ожидал. Нет, конечно, она сделалась довольно хрупкой, волосы у неё поседели, кожа постарела и пошла морщинами, и тем не менее Китти была далеко не так плоха, как Птолемей. И глаза у неё остались блестящие, как у пташки, — в них отражался свет того, что они видели. Я смотрел на неё со смесью благоговения и сострадания.
— Не надо нас понукать, — сказал я. — Сейчас приступим.
— Вот-вот, — согласился Натаниэль. — В таком деле спешить не годится.
— Тебе-то откуда знать! — фыркнула она. — Что же вас удерживает?
— Ну, — затянул он, — дело в том, что…
— Лично я, — начал я со спокойным достоинством, — соглашался на это предложение, исходя из того, что предоставленное мне тело будет в приличной физической форме. А теперь, глядя на него, я в этом сомневаюсь.
Волшебник воззрился на меня исподлобья.
— И что ты этим хочешь сказать?
— Не станешь же ты покупать лошадь, не оглядев её? Я должен провести осмотр. Покажи-ка зубы!
— Пшел ты!
— Прошу прощения, — сказал я, — он никуда не годится. Он же еле на ногах держится! Кожа обожжена Моровым Заклятием. Плечо кровит. И вообще, держу пари, у него глисты!
Девушка нахмурилась.
— Что там с плечом? Где?
Натаниэль махнул рукой — и поморщился.
— Да ничего. Это не проблема.
— Почему ты мне не сказал?
— Потому что! — рявкнул он. — Потому что, как ты сама всё время твердишь, у нас нет времени.
— Верно подмечено, — сказал я.
— На самом деле я не уверен, что готов это сделать, — продолжал волшебник, наградив меня мерзким взглядом. — Я не уверен, что это может сработать. Он слишком слаб, чтобы помочь мне справиться с посохом, и к тому же гнусен и подл безмерно. Одно небо знает, чем он способен мне навредить! Это всё равно что пригласить стадо свиней поселиться у себя в спальне.
— Ах вот как? Ну так вот, я тоже не в восторге от идеи быть заточенным в твоей грязной земной туше! — воскликнул я. — Просто подумать противно, сколько в тебе мерзкой жижи! Вся эта мокрота, ушная сера и…
— Заткнитесь! — прикрикнула Китти. Надо сказать, что её лёгким путешествие отнюдь не повредило. — Заткнитесь оба! Там, снаружи, гибнет мой город, и этот посох надо привести в действие. Единственный способ, который мы можем придумать, — это объединить твои знания, Натаниэль, с твоей силой, Бартимеус. Да, конечно, возможно, оба вы слегка не в форме, но…
Я взглянул на Натаниэля.
— Нет, ты слыхал? «Слегка не в форме»!
Он покачал головой с глубочайшим отвращением.
— Кому ты рассказываешь!
— …но долго это не продлится. Максимум несколько часов. А потом ты, Натаниэль, можешь отпустить Бартимеуса навсегда.
— Погоди! — сказал он. — Мне нужны гарантии, что эта тварь не попытается уничтожить мой разум. Это было бы вполне в его духе.
— Ага, конечно, — воскликнул я, — и спалить мой единственный обратный билет? Нет, парень, я не собираюсь торчать в твоей башке до скончания веков. Не беспокойся. Я мечтаю, чтобы меня отпустили. Ничего там трогать я не стану.
— Да уж, лучше не трогай.
И мы немножко попялились друг на друга с угрожающим видом.
Девушка хлопнула в ладоши.
— А-атлично! Договорились? Вот и чудесно. Я не затем погубила своё здоровье, чтобы сидеть и смотреть, как вы, два идиота, собачитесь между собой. Ну так что, не будете ли вы столь любезны приступить к делу?
— Ладно, — недовольно фыркнул волшебник.
— Ладно, — угрюмо ответил дым, пустив струйку вверх.
— Так-то лучше.
Ни за что бы на это не пошёл, если бы не она. Но она поступила совершенно правильно там, в Ином Месте, когда заклинала меня именем Птолемея. Она сразу доперла, что это моё слабое место, моя незаживающая рана. И весь мой цинизм, который я копил две тысячи лет, не помог мне исцелиться, как я ни старался. Все эти долгие, утомительные века я носил в себе память о его надежде: что в один прекрасный день джинны и люди смогут действовать заодно, без вражды, без подлостей, без убийств. Посмотрим правде в глаза: идея была идиотская, и я ни на миг в неё не верил — слишком уж много было доказательств противоположного. Но Птолемей-то в неё верил — и этого было довольно. И когда Китти повторила его подвиг, пройдя сквозь Врата мне навстречу, даже слабого отзвука его веры оказалось достаточно, чтобы склонить меня на её сторону.
Она восстановила нашу с ним связь. И тем самым судьба моя была решена. Сколько ни стенал и ни возмущался мой здравый смысл, ради Птолемея я бросился бы в огненную печь, и это же распространялось теперь и на Китти.
Огненную печь, говорите? А может быть, чан с кислотой? Или ложе из гвоздей? Конечно, я предпочел бы что угодно — лишь бы не то, что предстояло мне теперь.
В одном кругу собирался с духом волшебник. Он подрисовывал линии, повторял про себя заклинание. А в другом столб дыма бродил взад-вперёд, как тигр в клетке. Я обратил внимание, что оба пентакля процарапаны по периметру, чтобы позволить мне незамедлительно перейти из одного в другой. Ну надо же, какие они стали доверчивые… А ведь я мог бы вырваться из круга, сожрать обоих в мгновение ока и удалиться с песней и с улыбкой на устах. Отчасти мне ужасно хотелось это сделать — просто затем, чтобы посмотреть, какая рожа будет у моего хозяина. Тыщу лет уже волшебников не жрал![94] Но, разумеется, быть съеденной в планы Китти на сегодняшний день не входило. Так что я с сожалением отказался от этой соблазнительной мысли.
Опять же, оставался такой незначительный вопрос, как моё состояние. Мне было трудно поддерживать даже такой несложный облик, как дым. Я нуждался в защите, и чем скорее, тем лучше.
— Надеюсь, до завтра ты управишься? — осведомился я.
Волшебник нервно взъерошил волосы и обернулся к Китти.
— Ещё один ехидный комментарий, пока он тут, и я его сразу отошлю, невзирая на посох. Скажи ему!
Она топнула ногой.
— Натаниэль, я жду!
Он выругался, потёр лицо и взялся за дело. Заклятие, похоже, было сочинено на ходу — ему недоставало привычных мне изящества и утонченности. Вот, например, завершающие слова «сковать этого проклятого демона Бартимеуса и спрессовать его немилосердно» звучали грубовато и могли бы быть истолкованы неверно. Но, похоже, оно всё-таки подействовало. Вот только что столб дыма, как ни в чём не бывало, вздымался в своем кругу, а в следующий миг его повлекло вверх и наружу, сквозь проем в моём пентакле, сквозь проем в пентакле волшебника, и вниз, вниз, к голове моего хозяина…
Я собрался с духом. Я ещё успел заметить, как он крепко зажмурился…
Шлеп!
Исчезла. Боль исчезла. Это было моё первое ощущение. Это было главное. Как будто вдруг отдернули занавеску, и тьма сменилась светом. Как будто я окунулся в ледяной родник. Это было отчасти похоже на возвращение в Иное Место после многомесячного рабства — переплетающиеся решётки боли, опутывавшие всю мою сущность, просто отвалились, словно струпья, и я внезапно ощутил себя целым. Я почувствовал себя одновременно освеженным, обновленным и возрожденным.
Мою сущность охватил жуткий восторг, какого я не испытывал на земле со времен своих первых появлений ещё в Шумере, когда я думал, будто моих сил довольно, чтобы совладать с чем угодно[95]. Я даже не сознавал, насколько сильно моя слабость была связана с этой накопившейся болью; в тот миг, когда боль исчезла, я сделался в десять раз сильнее, чем был прежде. Неудивительно, что Факварл и прочие так сильно это пропагандировали!
94
Ну, это я загнул, признаться. Не тыщу лет, а всего пару веков. Последним был мой чешский хозяин, изрядно склонный к полноте. Я не раз осуждал его за то, что он не следит за собой, и постепенно вселил в него негодование и стремление доказать обратное. И вот как-то раз я принялся подначивать его, уверяя, что он не сумеет дотянуться до носков собственных ног, находясь в пентакле. До носков-то он дотянулся, но в процессе его зад высунулся за пределы круга, что позволило мне вырваться на волю. Надо сказать, он и вправду был жирноват, но при этом оказался довольно неплох на вкус.
95
Разумеется, продлилось это недолго. «Эй, Бартимеус, не мог бы ты проложить каналы по всему Междуречью?», «Не мог бы ты переместить русло Евфрата вот здесь и здесь?», «Слушай, раз уж ты за это взялся, не мог бы ты заодно посеять в пойме несколько миллионов семян пшеницы? Заранее спасибо». И даже палкой-копалкой меня не снабдили. К тому времени, как я дотянул до Урала, мой восторг несколько повыветрился. Уж больно спину ломило.