Выходит, придётся ему, всесильному князю Ромодановскому, облечённому особым доверием царя, мириться с существованием сих …молодых да ранних. Они Петру Алексеевичу какие-то бумаги носят, а государь те бумаги ото всех прячет. Зато вызвал Ваську Корчмина, ещё одного молодого да раннего, он у царя по пушкарской части подвизается.
Значит, оружие… Что ж, дело также полезное. Пусть занимаются, коль на благо Отечества.
Однако бумажку с «умыслом», который записали со слов белёвского дворянина Ивана Арцибушева, лучше сохранить. Сей поместный — дурак, но может, его показания и пригодятся когда.
Стоило войти в «располагу», как почти у самого порога её перехватил брат.
— Куда ты пропала? — он был не на шутку встревожен.
— Встретила …одного хорошего человека, — нарочито равнодушным тоном сказала сестра. — Ничего особенного, поболтали о том, о сём, и разошлись, как в море корабли.
— Вот как… — Евгений тоже вспомнил «Гардемаринов» и слова, которые подразумевались после фразы «один хороший человек»[23]. — Всё в порядке?
— Пока да. Ты меня из-за опоздания разыскивал?
— Тебя тут, внезапно, целый генерал ищет. Помнишь его — на манёврах он крепостью командовал?
— Автоном Головин. По делу или просто так?
— Можно подумать, он мне сказал. Письмо тебе оставил и отвалил, — брат начал потихоньку успокаиваться, хотя встреча с «хорошим человеком» ничего приятного могла не означать уже в самом ближайшем будущем. — На, читай.
Продираться сквозь весьма вольную грамматику этих времён Катя с горем пополам уже научилась. Проблема была лишь в том, что новый гражданский алфавит ещё не появился, а все эти устаревшие буквы было непонятно как читать. Оставалось догадываться о смысле написанного по тем буквам, значение которых не изменилось со временем. Да ещё эти завитушки, которыми дворяне по новой моде обильно украшали любое письмо, хоть деловое, хоть личное. Но разобрав, наконец, что именно написал Автоном Михалыч, Катя просто вернула письмо брату.
— Мне только этого сейчас не хватало, — мрачно сказала она. — Завтра Рождество, приглашает на праздничный ужин. Сразу зашёл с козырей.
— Твоё решение?
— Будет ужинать один, — Катя бросила шляпу и перчатки на скамью, достала из кармана другую бумажку. — Шорник обязался заменить ремни, кстати. К вечеру должен прислать подмастерьев. Пусть Гриша подготовит вот эту расписку под акт сдачи-приёмки.
Брат только покачал головой. Холодная рациональность сестры пугала иной раз даже его.
Снаружи донёсся чуть приглушённый расстоянием грохот: Пётр Алексеевич решил не откладывать дело в долгий ящик и, пока не наступили праздники, велел немедля начать снос деревянных строений внутри кремлёвских стен. Он как обычно начал новое дело в спешке, чтоб побыстрее завершить его, и плевать на предстоящие праздники. Первыми под раздачу попали интендантские склады. Два дня их содержимое либо вывозилось куда-то телегами, либо распихивалось по каменным строениям. И вот за дело взялись бригады строителей. Судя по доносившимся звукам, они разбирали и сбрасывали наземь кровлю, а некоторые уже взялись валить бревенчатые стены. И ещё один звук ворвался в жизнь обитателей Кремля: гомон сотен людей и десятков упряжных лошадок, сходившихся к узкому пространству, где в двадцать первом веке пролегла Кремлёвская набережная.
Ещё со времён Алексея Михалыча вырубать лес вокруг Москвы было запрещено. Стройматериалы и дрова везли, понятное дело, издалека, это влетало жителям столицы в копеечку. Потому, чтобы не складировать строительный мусор внутри крепости, Пётр велел объявить, что старое рассохшееся дерево сложат на краю Красной площади, у стены, меж собором и мостом, откуда всякий желающий сможет оное забрать на свои нужды. Единственное условие — самовывоз. Срок — до рассвета 25 декабря по здешнему календарю, то есть до начала празднества. Государь был уверен, что ещё задолго до восхода солнца москвичи разметут всё до последней щепки, очистив территорию, а он избавится от головной боли по поводу пожароопасного материала в канун грядущих новогодних торжеств. Ведь в полночь 1 января планировалось устроить праздничный фейерверк по примеру прошлогоднего[24].
«Немезида», кстати, тоже разжилась дармовыми дровишками, причём, почти «по блату», сразу после сноса какого-то склада, миновав стадию вывоза за ворота. Парни носили брёвнышки, которые потом пилили и рубили под нужный размер. Пилы, кстати, были голландские, из тех, что Пётр велел завозить «для образца» после Великого посольства. И они мало чем отличались от двуручных пил, которые продавались в строительных магазинах их родного времени. Арендовали две штуки, топорики использовали свои, так как местные аналоги ничего, кроме слёз, не вызывали. И закипела работа.
23
В упомянутом фильме после этого идут слова «…из Тайной канцелярии» — для тех, кто не смотрел или не помнит.
24
Ещё одно отличие от реальной истории: первый новогодний фейерверк устроили 1 января 1700 года, а второй — только четыре года спустя, после взятия Ниеншанца.