Гней, Тиберий… Сервиллий – вдруг вспомнил он имя Синего Подбородка… Никому из них не желал он смерти.
Так или иначе все более-менее серьезные конфликты не исключая мировых, начинаются из-за женщин… Неужели и он сам всю эту бучу устроил из-за бабы? Он, конечно, думал и о свободе этих людей, своих собратьев по оружию. И о том, что в лице прокуратора повергает зло, на котором зиждется это жестокое государство… Но поводом для этого все-таки стала баба! И он, человек из просвещенного, гуманного будущего, оказался ответственен за смерть множества людей, в том числе тех, что довольно сносно с ним обращались.
Что ж. На войне как на войне… А с Тиберием даже получилось к лучшему: если бы пришлось допрашивать его самому, римлянин принял бы свою излюбленную позу с отставленной ногой и задранной головой, и чёрта с два удалось бы от него чего-то добиться…
– Так что рассказал декурион перед смертью? – открыл глаза Урсус.
Хаган продолжил. Перед смертью Тиберий рассказал, что легион «Фретензис» разбросан по всей Иудее. Основные его силы сконцентрированы в Ершалаиме, гарнизон же Кесарии состоит всего из пяти сотен человек: пятидесяти конников и четырехсот пехотинцев, остальные – командный состав и обслуживающий персонал. Легат послал конников, как оказалось, на смерть. Пехоту отправил в казармы вооружиться, приказав затем разделиться на три равные части и перекрыть городские ворота: северные, южные и восточные. Западными воротами по сути являлся морской порт, который легат решил охранять силами моряков, коих насчитывалось в городе до двух сотен. Преторианцев – бывшую личную охрану прокуратора легат предпочел оставить при себе и забаррикадировался с ними во дворце Ирода Великого.
Когда Хаган закончил, все уставились на Урсуса, ожидая его решения. Тот сказал первое, что пришло в голову:
– Нужно срочно выступать. Промедление смерти подобно!
Тут его взгляд остановился на красном лице лекаря.
– Он зачем здесь? Ему не нужно знать о наших планах.
Хаган пожал плечами.
– Он все равно пойдет с нами. Тебе необходима его помощь.
Лекарь быстро-быстро замотал головой и запричитал:
– Я бы с удовольствием пошел. Кто из порядочных иудеев не против власти Рима? Но у меня больная жена, я не могу ее оставить. И… – он склонил голову. Его лицо достигло такой степени красноты, что казалось, сейчас начнет плавиться, – я никогда не скрываю это от пациентов… Урсус, твоя рана смертельна. Я зашил ее, но не в силах остановить внутреннее кровотечение. Я удивлюсь, если ты доживешь до заката.
Житинжи закричал на него страшно выпучив глаза:
– Ты врать, собака! Не хотеть идти с нами!
Лекарь спокойно ответил, не повышая голоса:
– Клянусь Гиппократом – это правда.
– Да кто же поверит иудею?! – произнес Агмон насмешливо. – Ваши клятвы работают только тогда, когда вы даете их друг другу. Обмануть иноверца для вас все равно, что вина в шабат выпить!
– Перестань, брат, – попросил Урсус. – Я сам чувствую, что он прав. Отпустите его на все четыре стороны.
Лекарь в молчании вышел.
По плану, который они утром разработали с Хаганом, предполагалось после захвата лошадей верхом прорываться через южные, ближайшие к гарнизону турмы, ворота. Ранение Урсуса внесло в этот план изменения. Теперь, когда легионеры наверняка уже успели вооружиться и перекрыть ближайшие к своим казармам ворота – южные и, возможно, восточные, прорываться решили через северные. Урсуса усадили позади опытного наездника, нубийца по происхождению, который до сегодняшнего дня был эквитом15, и привязали к нему веревкой.
У северных ворот в самом деле была только обычная охрана, которая и не подумала сопротивляться толпе перепачканных кровью гладиаторов.
Когда выехали за ворота и пустили лошадей галопом, Урсус вновь отключился.
В последний раз Урсус очнулся оттого, что ему в рот лилась вода и он чуть не захлебнулся.
Он лежал на горячем песке в арке акведука. Двигаться, даже ворочать головой было уже не больно, не тяжело, а ужасно, непреодолимо лень. Вокруг него стояли люди. Хаган, Агмон, Житинжи и еще много знакомых и незнакомых гладиаторов. Лица у всех были скорбными и серьезными.
Он захотел сказать им что-то важное и ободряющее. Собравшись с силами, он произнес:
– Братья! Вы столько раз рисковали своей жизнью, что заслужили свободу. Найдите землю, неподвластную тиранам и живите на ней мирно, возделывайте ее своими руками, но не руками рабов!
Он перевел дух. Больше в голову ничего не пришло.
– Мне жаль, что я не могу идти с вами… А теперь уходите! Рождаешься один и умираешь один. Мне не нужны свидетели.